Iss - Сатанинские хроники - Страница 2 - Форум Black Metal
Страница 2 из 3«123»
Форум Black Metal » Идеология и Литература » Сатанинская литература » Iss - Сатанинские хроники ((С комментариями Варракса к первым пяти главам))
Iss - Сатанинские хроники
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:43 | Сообщение # 16
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Глава шестая: Шабаш - везде шабаш

В 1244 году пал Монсегюр- последний замок катаров, около двухсот монахов и монахинь - а также около двадцати светских людей, добровольно присоединившихся к еретикам, были сожжены вместе со своими епископами. Еще почти век понадобился инквизиции для того, чтобы окончательно искоренить катарское движение. В 1321 году был выдан и сожжен епископом Нарбоны последний из катарских вожаков - Гийом Белибаст. Это событие считается концом катарских церквей, после которой католицизм мог праздновать победу над одним из своих самых упорных и последовательных противников.

Но по прошествии всего лишь полутора веков папский престол вдруг обнаружил, что на смену белосветной ереси пришла совсем другая идеология - враждебная христианству в самых ее основах. В отличие от катаров ее последователи не стремились к возвращению к «евангельской чистоте» первоначального христианства , не было им дело и до упадков нравов в католическом клире, распущенности и лицемерия церковных иерархов. Не белый цвет лицемерных учений был целью их устремлений, но кромешный мрак, одновременно пугающий и притягивающий своей языческой первозданностью. Как несложно догадаться речь пойдет о столь сложном и породившем такое множество различных точек зрения явлении как «ведьмовство».

До 13 века число преследований за колдовство в Европе было сравнительно невелико. Сама по себе магия не считалась «злой» или дьявольской наукой, особенно в язычестве- разумеется до тех пор пока эта самая магия не наносила прямого ущерба жизни или имуществу рядовых граждан или , что еще хуже- правителям и знати. Вредоносная, она же черная магия наказывалась по всей строгости в любом обществе- пусть даже сколь угодно языческом. Основы отношения к колдовству светской власти в раннесредневековой Европе следует искать, безусловно, в римском праве, в кодексах Феодосия и Юстиниана. А римское право игнорировало магию, пока она не влекла за собой причинение конкретного ущерба людям или имуществу. В последнем случае магия квалифицировалась как преступное деяние, причем уголовное, и маг или колдун, как и всякий преступник, подлежал наказанию; при этом для определения наказания важен был более конечный результат вреда, чем-то, как именно вред этот был нанесен - физически или магически. Вестготский король Аларих II в своем «Бревиарии» следует здесь за римлянами - преступление такого рода находится в его кодексе под юрисдикцией государства, а не церкви, и часто карается сурово, вплоть до смерти колдуна, но не из-за самого факта колдовства, а исключительно в связи с тяжестью преступления и причиненным вредом. Обычно же уложения о наказаниях VII-IX вв. рекомендовали по отношению к уличенным в «малефициуме» (если содеянное не привело к серьезным материальным последствиям, по мнению судебных властей), заклинаниях и идолопоклонстве лишь наложение церковной епитимьи на 1-3 года. Первое упоминание о возможности пыток при допросах колдунов есть только в капитулярии Карла Великого 805 г, но и оно сопровождается специальной оговоркой, что пытки не должны принимать характер бессмысленной жестокости, должны использоваться только в крайних случаях и (под угрозой наказания в случае нарушения!) ни в коем случае не должны приводить к смерти колдуна. ). Чаще всего ведьм преследовали и убивали как раз не власть, духовная или светская, а самые что ни на есть простые люди, следующие суевериям еще языческих времен. Более того законодательство раннего средневековья боролось с самой «охотой на ведьм», как и со всем прочим язычеством. Уже в «Пакте Алеманнов» (613-623) есть пункт, запрещающий самосуд над обвиняемыми в колдовстве. Более того, за напрасное обвинение человека в колдовстве налагался в качестве наказания штраф. Эдикт короля Ротара (643г.) запрещал сжигать самосудом женщин за обвинения в каннибализме. То же было и в Салическом праве, и наконец, саксонский капитулярий 775-790 гг. налагает запрет как на веру в каннибализм, так и на сам каннибализм, а также на самосуд или поедание убитых ведьм, т.к. в тот период еще жили языческие пережитки веры в то, что колдун или ведьма, съедая печень (сердце) человека, аккумулирует в себе совокупную силу, удачу могущество и знания всех съеденных, и соответственно, съев печень (сердце) колдуна или колдуньи, можно получить всю их силу и могущество.

Инквизиция первоначально также не преследовала колдунов, оставляя их во власти светских и епископских судов. Однако с 13 века, после буллы папы Григория IX «Голос в Риме» и постановлений папы Александра IV, суду инквизиции стало подлежать всякое колдовство - все, что «явно пахнет ересью». Поворотным пунктом в истории «охоты на ведьм» явилась так называемая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII - «Summis desiderantes» обнародованная пятого декабря 1484 года. Булла предписывает инквизиции заняться истреблением всех чародеев, колдунов, ведьм и возводит в обязанность всех членов церковной иерархии преследовать колдунов. При этом описываются все возможные козни Дьявола и его прислужников, которые: «пренебрегли собственным спасением и, отвратившись от католической веры, впали в плотский грех с демонами инкубами и суккубами и своим колдовством чарованиями, заклинаниями и другими ужасными, порочными и преступными деяниями причиняют женщинами преждевременные роды, насылают порчу на приплод животных, хлебные злаки, виноград на лозах и плоды на деревьях, равно как портят мужчин и женщин, домашних и других животных; что они препятствуют мужчинам производить, а женщинам зачинать детей...Что сверх того они кощунственными устами отрекаются от самой веры, полученной при святом крещении, и то что они, по наущению врага рода человеческого, дерзают совершать и еще бесчисленное множество всякого рода злодейство и преступлений, к погибели своих душ, к оскорблению божеского величия и к соблазнению для многомножества людей». В булле упоминаются и знаменитые авторы печально известного «Молота ведьм»- доминиканские инквизиторы Джеймс Шпренгер и Генрих Инститорис. Сам «Молот» увидел свет уже через два года. Книга была поделена на три части: в первой части описывается, как дьявол и его ведьмы « с попущения всемогущего бога» творят всевозможное зло над людьми и животными, в том числе соблазняют их инкубами и суккубами, несут в мир ненависть, мешают продолжении рода человеческого, превращают людей в зверей. Во второй части обсуждаются подробности того, как ведьмы творят заклинания, вторят свои злые чары, и того как можно все это предотвратить или устранить последствия. Особое внимание уделено договору с Дьяволом как основному доказательству ереси. Третья часть предлагает законные процедуры для суда над ведьмами, включая взятие свидетельских показаний, признания очевидцев, процедуры допросов и пыток и рекомендации по заключению договоров.

Все страшные легенды берущие свои корни еще в язычестве и которые церковь раннего Средневековье считала лишь вредным суеверием и помрачнением рассудка, неожиданно были резко приняты на веру инквизиторами. Причины таких метаморфоз в отношении церкви к своим врагам до сих пор ставят в тупик историков. Большинство из них считают охоту на ведьм своего рода « массовым психозом» того времени, считая само собой разумеющимся, что никаких таких ведьм поклоняющихся Дьяволу в то время не было. Некоторые учёные отводят «охоте на ведьм» роль пережитка «тёмного» Средневековья, которому противостояла светская культура, олицетворявшая приход Нового времени и связанные с ним прогрессивные явления в общественном развитии. В то же время они предпочитают не замечать, что как раз значительное число ведущих демонологов были как раз гуманистически образованными философами и писателями, профессорами, юристами и врачами. Так французский демонолог Жан Боден, всецело одобрявший сожжение ведьм и даже считавший , что власти чересчур снисходительно относятся к поклонникам Дьявола, в то же время считается одним из выдающихся французских ученых в области философии, права, классических языков и философии. Его трактат «Шесть книг о Республике» вызвал большое неудовольствие у короля Франции, так как в нем высказывались крамольные для того времени мысли, о том, что верховная власть принадлежит народу. Образованными и прогрессивными для своего времени людьми считались и инквизиторы Пьер де Ланкр и Николя Реми, отправившие на костер бесчисленное множество ведьм. Эти факты в очередной раз отвергают все надуманные и убогие построения наших сатанистов-рационалистов, утверждающих, что сатанизм, это чуть ли не синоним «просвещения» и «прогрессизма», а его противники-христиане -сплошь ретрограды и мракобесы. Не выдерживают критики и мнения советских историков-марксистов привычно объясняющих охоту на ведьм «классовой борьбой»- как тогда объяснить то, что в числе обвиняемых в колдовстве зачастую оказывались и европейские аристократы. Мнение что таким способом католическая церковь пыталась подтвердить свое пошатнувшееся влияние хоть и содержит долю истины, но все же не объясняет всего- ведь протестанты сжигали ведьм и колдунов с неменьшей свирепостью, чем католики.

Ларчик на самом деле открывается просто- до 13 века церковники не видели в ведьмах и колдунах ни конкурентов ни вообще сколь-нибудь серьезной угрозы. Вера в колдовство им представлялась языческим суеверием, аппелирующим к могуществу Дьявола, но все же не являющимся формой прямого религиозного служения. Но демонические культы язычества слившись с дуалистическими ересями породили культ Дьявола- целостную мировоззренческую систему способную почти на равных идеологически оппонировать христианству. Перерыв в полтора века разделяющий окончательный разгром катарской ереси и издание папской буллы призывающей к борьбе с ведовством- совсем не случаен. По всей видимости, именно тогда завершался процесс трансформации демонических культов язычества пропущенных через призму дуалистической ереси в совершенно новую религию, которую позже назовут сатанизмом. Совершился переворот и в отношении «языческой» магии - она перестала быть нейтральным умением, способным обращаться как во зло, так и во благо. Теперь ведьма считалась не просто колдуньей или знахаркой, знающей секреты магии, а служанкой Сатаны, которая заключила с ним договор и вступила с ним в половые сношения, по его наущению губит людей и их имущество. Если в более ранний период речь шла об отдельных колдуньях, то преследователи ведьм 15-17 веков обвиняли их в массовых сборищах и организованном культе нечистой силы. Таким образом, получалось, что у Сатаны имелась как бы своя антицерковь, а ведьмы - ее прихожанки и служительницы. Разумеется, единой ведьмовской организации подобной католической церкви никогда не существовало. Дело обстояло немного сложнее- сформировавшись в свое время в тех областях которые были подвержены влиянию катарской ереси культ Дьявола стал распространятся по Европе, везде находя для себя благоприятную почву- везде существовали пережитки языческих культов дьяволизированных католической, а затем и протестантскими церквями. Раз сформировавшийся культ Сатаны стал своего рода матрицей, по которой отливались все возможные формы демонических культов уже по всей Европе. Причем по мере своего распространения культ Дьявола вышел далеко за границы тех областей где когда либо в той или иной форме существовала катарская или какая-либо родственная ей ересь. Можно конечно предположить, что тогдашние сатанисты так или иначе способствовали распространению своего учения по всей Европе, хотя прямых доказательств этому нет. Более вероятной представляется иная версия развития событий- сами инквизиторы, церковники и светские власти борясь с ересью, сами невольно способствовали ее распространению. Они так настойчиво убеждали народы Европы, в том, что Дьявол всемогущ и вездесущ, так детально расписывали все подробности сатанинского культа - пакт человека с Дьяволом, печати Дьявола, жертвоприношение и присяга Сатане, Шабаш и Черная месса, что в итоге «за что боролись на то и напоролись». Шведскому крестьянину, германскому бюргеру или английскому барону оставалось только соотнести все эти страшилки с языческими легендами и обрядами все еще бытовавшими в его собственной стране- и вот в еще одном государстве появляются новые сторонники и приверженцы Темного Бога. В то же время вполне вероятно, что и сами почитатели Сатаны приносили свое учение в разные страны Европы. По всей видимости развитию сатанизма способствовали обе тенденции- невольное распространение его церковниками и активная пропаганда со стороны новообращенных колдунов и ведьм. Вполне вероятно, что «пришлые» сатанисты из Франции или Италии по тем или иным причинам бежавшие из родных краев вступали во взаимодействие с местными колдунами, хранителями архаических магических практик оставшихся еще с языческих времен.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:44 | Сообщение # 17
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Здесь стоится немного остановиться на вере в колдовство и ведьм вообще. Ученые начала прошлого века считали, что активное преследование ведьм и колдунов является результатом средневековой теологии, церковной организации и судебных процессов над колдунами, проводимых папством. Иными словами, они считали, что черную магию изобрела инквизиция, а не колдуны. Подобные представления были в моде в те времена: рационализм, либерализм и антиклерикализм, преобладавшие в научной среде вплоть до начала 1920-х годов не могли предположит иной трактовки вопроса.. Однако сейчас это мнение уже отвергнуто современной наукой- по той простой причине, что вера в ведьм, колдунов и черную магию существовала во все времена и у всех народов- от индейцев навахо до папуасов Новой Гвинеи. Правда тут современные исследователи оговариваются- мол представления, то есть, но это всего лишь мифы и легенды, за которырыми нет реальных людей, так же как нет никаких реальных существ за мифами о вампирах, троллях или джиннах. Тем более что и сами ведьмы и колдуны в народных представлениях находятся в общем-то на стыке реального и сверхъестественного наделяясь множеством «демонических» черт- ведьма превращается в самых разных животных, а то и в неодушевленные предметы, крадет месяц с неба, вызывая тем самым затмения. Ведьма то повелевает стихиями, то подражает им, то как бы растворяется в них действуя их посредством. Эти поверья по мысли светских ученых как раз и указывают, на то, что в реальности ведьм-то как таковых и не существовало. Вернее были какие-то знахарки и колдуньи, но сколь нибудь организованного сообщества людей поклоняющегося злым силам и пользующегося их помощью не было и быть не могло. Иначе мол, почему историк должен признавать существование ведьм, а не признавать существование, к примеру, демонов и вурдалаков. Причем особым недоверием ученых как раз пользуются рассказы о шабаше.

Традиционный сатанизм не может согласиться с таким подходом- хотя бы потому что он является чисто рациональным и по сути атеистическим. Он абсолютно не учитывает даже самой возможности существования высшего существа, с которым «ведьмы» вступают в определенные отношения, чтобы добиться своих целей. Отношения которые мифологическое сознание людей тех времен смогло отразить только в виде договоров с Дьяволом, чертей-помощников и совокуплением с инкубами и суккубами.

Впрочем если даже и принять такой «светский» взгляд исторической науки, то будет видно, что он грешит некоторой недоработкой- не разделяя конкретных людей и мифологизированные представления об этих людях. В конце концов народному сознанию свойственно приписывать всевозможные сверхъестественные качества и дворянству с духовенством и ряду других сословий и профессий - но на этом основании никто не требует к примеру признать то же духовенство очередным «мифом». Пусть даже ведьмы не летают на метлах и не вызывают бесов-помощников- это еще не значит, что в природе не могло существовать вполне реальных сообществ людей почитающих Сатану и имеющих свое, в корне отличное от христианского мировоззрение.

Если считать все рассказы о ведьмах в средневековой Европе вымыслом, то становится непонятно почему наиболее смачные описания тех же шабашей находят чуть ли не зеркальное отражение в обрядах демонических культов самых разных народов мира. Практически все характерные черты, которые ассоциируются с европейскими ведьмами и колдунами, можно наблюдать у индо-тибетских магов: предполагается, что они тоже могут летать по воздуху, делаться невидимыми, убивать на расстоянии, повелевать демонами и духами и так далее. В Индии такие люди как правило принадлежали к самым крайним течениям шиваизма - капаликам ( в переводе "носящих черепа") и агхори. Один из источников средневековой Индии описывает их следующим образом:

«Они утверждают, что им разрешается убивать всех животных, и даже человека, и называют это бала [отвага]. По ночам они отправляются на шмашана [кладбище], на которых сжигают трупы, там они пьют спиртное, едят плоть сожженных трупов и совокупляются на глазах у других людей с женщинами, которых они называют шакти пуджа".

Известный философ и историк-религиовед Мирча Элиаде комментирует это высказывание так: «Нет никаких сомнений и насчет наличия у капаликов оргиастических тенденций - у нас есть даже данные о сезонных коллективных оргиях, в которых участвовали все члены секты. Согласно "Каумудимахотсава Натаке", такие празднества устраивались весной (васантосава) и осенью (каумудимахосава) и носили ярко выраженный оргиастический характер.» Трудно не узнать и не провести параллели между этими сезонными оргиями и самыми раскрученными европейскими праздниками ведьм и колдунов - Самхейном и Белтаном. Элиаде продолжает: «В этих церемониях участвовали не только капалики, но также "материалисты", "циники", локаятики, то есть те, кто отрицали ведическую традицию, да и вообще все духовные ценности индуизма.». Здесь мы уже видим иную, уже современную нам тенденцию- когда демонические культы начинают взаимодействие уже с всевозможными антисистемными учениями, выступающими против господствующей религиозной идеологии. Согласно некоторым источникам, капалики положили начало сезонным оргиям (в которых участвовали и локаятики), и, таким образом, праздники урожая, тантрические оргии, необычные практики "материалистов", каннибалов и "носителей черепов" соединились воедино и образовали одну систему. В Европе подобный процесс слияния средневековой «чертовщины» и гуманистически-материалистического «вольнодумства» начнется гораздо позже, оказывая немалое влияние на развитие не только традиционного, но и неосатанизма.

В иное время и в ином месте на островах Карибского моря сформировался иной культ - со все теми же характерными чертами «вымышленных» шабашей. Вызывание духов, убийство на расстоянии, ритуальные оргии, кровавые жертвоприношения, иногда каннибализм- все это так или иначе присутствует в ритуалах культа Вуду, особенно тех, что проводят колдуны-боккоры, служащие «Гуеде», духам смерти и могил, необузданных желаний и разврата. Их глава- хозяин кладбища, Барон Самеди. Именно гуедес поклоняются в тайнах обществах Вуду, созданных еще в колониальные времена беглыми рабами-маронами. Самое страшное из этих обществ- «Бизанго» или «Сект руж» (Красная Секта). Ее члены собирались по ночам тайно, опознавая друг друга по сложным ритуальным движениям и паролям. По ночам члены Бизанго путешествуют по стране, собирая по пути членов секты, а затем устраивают неистовые танцы, посвященные барону Самеди, лоа (духу) кладбищ. Ночной путешественник, не знающий пароля, может стать человеческой жертвой или кандидатом в зомби.

Культ Вуду, как известно представляет собой смесь традиционных африканских культов с католицизмом. Вот как описывает очевидец африканский ритуал, посвященный поклонению конкретному клановому божеству - шакалу:

"Танец начался (как и большинство из них) с медленного ритмичного пения. Колдун вел это пение, и хор отвечал ему, что было очень похоже на церковную службу. Члены племени, образовав круг, пили какое-то варево, приготовленное колдуном, и, по мере того, как они поглощали напиток, ритм барабана становился все быстрее. Неожиданно из тишины джунглей донесся отдаленный вой шакала. Темп напева возрос, голоса поднялись до резкого крика и, перейдя в дикий вопль, похожий на вой шакала, вдруг оборвались. Нгомбо (колдун) начал медленный танец. На голове его была укреплена морда шакала, а на плечах висели шакальи шкуры, тело было изукрашено белыми полосами, ребра также подчеркнуты белой краской. Танец все ускорялся, и вот нгомбо завел песню, похожую на заклинание. Пение закончилось пронзительным криком, похожим на крик шакала, в ответ из леса раздались завывания, принадлежавшие, по-видимому, людям. Голоса выступали один за другим, и вся ночь наполнилась этими дикими воплями. Вой шакалов приближался и становился все громче. Наконец в нем можно было отчетливо различить визг женщин и рычание мужчин. В круг вошли несколько мужчин и женщин, начавших новый танец. То была самая неприятная часть ритуала. Они рычали, бросались друг на друга и в конце перешли на четвереньки и стали, как животные, обнюхивать друг друга. Вдруг что-то темное влетело в их круг - сначала я подумал, что это кто-нибудь из танцоров, но потом понял, что это настоящий шакал. Он бегал среди танцующих, рыча и кидаясь на них. Все это закончилось дикой оргией..."

Нетрудно заметить здесь самые, что ни на есть явные параллели с описанием ритуалов и оргий происходящих на ведьмацких шабашах. Но в существовании гаитянских бокоров, африканских колдунов или индийских агчхори мало кто сомневается- все эти культы были зафиксированы и описаны в сравнительно позднее время, причем не какими-то средневековыми церковниками, а вполне разумными учеными и путешественниками, людьми просвещенными и в большинстве случаев- до мозга костей рациональными. Поразительная схожесть этих реально существующих культов и не просто культов, но и более или менее тайных сообществ исповедующих эти культы, дают нам возможность предположить, что и в средние века в Европе вполне могли существовать общества поклонников Дьявола- правда, далеко не в том количестве, как это мерещилось тогдашним инквизиторам. Три точки на карте, отстоящие друг от друга за тысячи километров; разные народы, разные культуры и религии - и в то же время поразительное схожие представления. Таинственные обряды, страшные и пугающие для обывателя, ночные сборища на которых собираются поклонники демонических культов, даже время проведения этих празднеств - все это не могло быть случайным совпадением. Стоит еще вспомнить об оргиях в честь Диониса, в реальности которых тоже мало кто сомневается и которые мы считаем непосредственными предшественниками сатанинских обрядов. Кстати поклонники Диониса тоже создавали тайные общества, которые также преследовались властями. Мирча Элиаде пишет:

«Приблизительно в 186 г. до н.э. власти Рима с удивлением и негодованием обнаружили в городе разгул вакханалий, ночных "оргиастических мистерий". После публичного заявления консула расследование выявило масштабы и оргиастический характер этого культа. Адептов - их оказалось свыше семи тысяч - обвинили в причастности к гнусным нарушениям порядка: они, мол, не только дали клятву хранить преступное молчание о своих занятиях, но и занимались педерастией, замышляли убийства с целью грабежа и т.д. По описанию Тита Ливия (XXXIX, 13, 12), во время оргий "мужчины, как безумцы, раскачивались всем телом и твердили пророчества"; женщины же - "с распущенными на манер вакханок волосами" - неслись к Тибру, "размахивая горящими факелами", окунали их в воду и вынимали все равно горящими, потому что те были начинены серой и известью". Некоторые из этих обвинений напоминали клише более позднего времени, характерные для процессов против ереси и ведьм. Скорость и беспощадность суда, жестокость наказаний - несколько тысяч казней по всей стране - выдают политический подтекст этого судилища: власти боятся тайных обществ, опасаясь заговоров с целью государственного переворота.»

Подобная «связь времен» лишний раз на наш взгляд подтверждает, преемственность сатанизма по отношению к архаичным культам языческой Европы. Возвращаясь же к индийским и гаитянским демонопоклонникам, хочется отметить еще одну любопытную деталь. И культ Вуду и учения агчхори с капаликами возникли на грани белосветных учений и традиционных языческих культов. То же Вуду как уже говорилось произошло из слияния христианства и традиционных африканских религий. Африканские божества воду (их стали называть еще и "лоа") получили своих двойников в виде католических святых. Так, бог Легба - посредник между богами и людьми на африканской земле, здесь обрел второе имя Святого Петра, привратника рая, но кое-кто отождествлял его и с Христом. Чернокожая богиня красоты и любви Эрзули стала еще и девой Марией, а змей Данбала (в Дагомее он был Айдо-Хведо) обрел ипостась Святого Патрика или даже Моисея, "воздвигшего змея в пустыне". По сути Данбала стал на Гаити главным божеством, но почему-то передал свое имя, чуть изменив его (Айда-Ведо), своей жене-радуге. Но это так сказать, «светлые боги» Вуду. А вот духи гуедес - это уже чисто местные божества, впитавшие не только африканские и христианские, но и индейские образы. Следует помнить, что колдунов в Африке терпели ничуть не больше, чем в той же Европе. И жрецы африканских богов боролись со своими оппонентами с тем же рвением, что и инквизиция. С кем-то из колдунов и ведьм расправлялись на месте, но многих, совмещая приятное с полезным старались «выпихнуть» подальше сбагрив европейским работорговцам. Именно стараниями этих изгоев у себя на родине и возник самый прославленный демонический культ Карибского бассена. Барон Самеди, его супруга Маман Бриджит и другие мрачные божества - гуедес - это уже не боги Африки, это боги Гаити.

То же самое и капалики с агчхори- их учения сформировались на стыке архаичных культов самых неразвитых племен Индии и «высокодуховных» идей буддизма и индуизма, к тому времени уже изрядно пропитавшегося белосветными идеями. Элиаде пишет об этом так: «Архаичная идеология в сочетании с лунным символизмом включала в себя, среди всего прочего, человеческие жертвоприношения и охоту за черепами. Население, бывшее носителем такой идеологии, на протяжении исторического периода проживало на территориях, граничивших с районами, населенными последователями индуизма. На высочайшем уровне индийской духовности кладбища, трупы и скелеты были переосмыслены и стали элементами аскетико-мистического символизма. Медитация на трупе, ношение черепа и т.д. теперь уже представляли собой духовные техники, направленные на достижение ценностей совершенно иного порядка, чем те, которые были присуши охотникам за черепами. Когда между двумя этими идеологиями возникал контакт - как, например, в пограничных районах (Ассам, Гималаи) или в районах внутренней Индии, в которых элементы архаичной культуры сохранились лучше, чем где бы то ни было, - мы наблюдаем явления полиморфизма и девальвации традиционных ценностей.»


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:44 | Сообщение # 18
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Иными словами, белосветные образы и аскетические практики становятся удобной оболочкой в которую облекаются старые языческие верования и обряды. Такой же оболочкой стало и христианство для гаитян, пропитавших его своими образами и символами. Только пропущенное через белосветную «мясорубку» языческое мировоззрение превращалось уже в демонический культ уже совершенно четко отделяющий свет от Тьмы и твердо выбирающий сторону последней.. Именно это произошло и с языческими культами Европы которые в ходе соприкосновения с христианством- как ортодоксальным, так и еретическим постепенно трансформировались в то, что мы сейчас называем сатанизмом. Надо сказать, что отсутствие какой-либо преемственности между демоническими культами Европы, Индии и Карибского бассейна лишний раз опровергает все рациональные и атеистические гипотезы их происхождения. Поразительная схожесть самих обрядов и мифологических представлений связанных с ними, заставляет нас вновь и вновь обратиться к мысли, что все эти культы имеют одного «адресата»- того чья сущность находится за гранью человеческого понимания.

Исходя из данного утверждения я попробую реконструировать учение средневековых сатанистов. Проблема в том, что информацию о мировоззрении европейских дьяволопоклонников нам приходится черпать из материалов судебных процессов над ведьмами. Составленные церковниками или светскими властями, кровно заинтересованными в оправдании своих действий, они несут в себе заведомо искаженную информацию. Стоит также учесть, что далеко не все осужденные инквизицией на самом деле имели хотя бы отдаленное отношение к сатанизму- скорей всего истинных дьяволопоклонников было 10-15 процентов от общего числа осужденных. Это наглядно иллюстрирует страх церкви перед своими заклятыми врагами, но, к сожалению еще больше запутывает наше расследование. Но мы недаром проводили параллели между средневековым ведьмовским культом и индийскими или афрокарибскими демонопоклонниками. Приняв за отправную точку, то, что все они имели подпитку из одного и того же инфернального источника и задействовав по полной сравнительно-исторический метод мы попробуем выяснить доктрину первоначального сатанизма.

Итак, что же побуждало людей, наплевав на христианского «Спасителя», начать поклоняться «Врагу рода человеческого»? Самый простой ответ - личная выгода. Умертвить своего врага, наслать мор на его поля и скот, приворожить любимого человека, разбогатеть при поддержке демона-помощника- все эти блага, действительные или воображаемые, получаемые исключительно сделкой с Дьяволом и впрямь могли соблазнить кого-нибудь из нестойких в вере крестьян Франции или Германии. Но без собственного стройного мировоззрения обращение к Сатане оставалось бы в рамках известной формулы: «не согрешишь - не покаешься, не покаешься- не получишь царствия небесного». Учитывая нетерпимость христианского вероучения к подобным отступникам, назойливость церковной пропаганды утверждающей, что каждый такой обратившийся за помощью к Дьяволу с почти фатальной неизбежностью попадает в Ад- становится ясно, что без цельной проработанной альтернативы христианскому вероучению такие «меркантильные сатанисты» обойтись не могли.

Для того, чтобы прояснить для себя привлекательность дьявольского культа попробуем для начала себе представить типичного средневекового крестьянина. Задавленный непосильным трудом, вынужденный большую часть своего времени отрабатывать барщину на феодального сеньора, запуганный проповедями церковников каждую проповедь убеждающих его подавлять в себе естественные природные желания и пугающие его ужасными карами за нарушение запретов, которые он просто не мог не нарушить. Женщинам приходилось еще более тяжко чем их мужьям- церковь уже объявила , что женщина более подвержена влиянию Дьявола, имеет более плотскую «греховную» природу и следовательно должна держаться в «черном теле».

Выходов из такого безысходного положения могло быть, в общем-то два. Первый - придумать себе белосветную религию помягче, которая бы отрицала феодальный гнет. Попытки создать подобное учение предпринимались на протяжении всей истории Средневековья, но тут существовала не всегда осознаваемая крестьянам опасность- что новую веру примут феодалы и оставят в неприкосновенности прежний гнет, разве что под новым религиозным соусом. Попытки же создания бесклассовых крестьянских утопий, всегда заканчивались весьма плачевно. Кроме того, как правило, все эти новые учения, оставались, по сути, очередными вариациями на тему христианства, подчас еще более жизнеотрицающими, чем католицизм.

Второй выход- ведьмовский сатанизм средневековья - открывал крестьянам совсем другую перспективу. Он никого не звал к восстанию против господ- да и зачем, если на ведьмацких шабашах вместе нередко присутствовали и те самые феодалы( что их заставило обратиться в «дьявольскую веру» я расскажу в следующих главах). Но на шабаше крестьянин и дворянин становились равны перед лицом Сатаны. Общая тайна, общее чувство вседозволенности роднило их куда больше чем бесполезное блеянье священников о том, что «все люди братья». Ведь если церковники утверждали, что все люди станут равными только после смерти, то здесь они получали это равенство здесь и сейчас, причем весьма наглядно. Любой культ включающий в себя ритуальные оргии, как правило, предопределял и совпадение противоречий во всех своих проявлениях: моральных, религиозных, социальных, семейных и так далее. Это особенно хорошо заметно на примере античных вакханалий и сатурналий. Девушки практиковали священную проституцию в храмах, чтобы споспешествовать плодородию полей; проститутка приравнивалась к непорочной деве, « священное» совпадало с «профанным», свободный человек с рабом. Сатурналии производили полную перемену норм и ценностей, то что запрещалось в течении года, то разрешалось и даже поощрялось во время сатурналий. Раб занимал место хозяина, почтенная матрона уподоблялась развратнице. Подобный переворот системы ценностей был характерен и для ритуалов индийских и вудуистких демонопоклонников, без сомнения происходил и на сборищах средневековых сатанистов.

Экстатические удовольствия шабашей обладали невероятной притягательностью для многих ведьм, и они оставались верными Дьяволу до самой смерти. Юная ведьма из Лоррена, Жанна Дибассон, говорила, что шабаш - «это истинный Рай, где количество удовольствий не поддается описанию». В Англии Ребекка Вест и Роуз Холлибред «умерли упорствуя, не раскаявшись и без угрызений совести за свое отвратительное колдовство». Перед казнью Элинор Шоу и Мэри Филипс было предложено помолиться, однако они лишь громко рассмеялись в ответ, «призывая Дьявола явиться и помочь им в таких богохульных выражениях, что и упомянуть нельзя... и как они жили верными сторонницами Дьявола, так они и умерли его решительными поклонницами». Когда еще одну французскую ведьму Роллан дю Вернуа вели на костер, священники умоляли ее раскаяться и спасти свою душу, примирившись с «господом», но она отвечала, что у нее есть добрый господин, и с этим умерла.

Вероятно, одна из привлекательных черт ведьмовства заключается в том, что их бог зримо присутствовал на шабашах, воплощенный в образе человека или животного, в отличие от Христа, вознесенного на небеса. «Его они видели, а Бога видеть не могли». Многие полагают, что Дьявол, появлявшийся на шабашах, был человеком, главой сообщества. Зачастую, соответствуя образу Князя тьмы, он был «черным» или «темным». Если Дьявол появлялся в образе животного, то зачастую его роль исполнял переодетый человек. В Дофине он появлялся то как человек, то как черный кот. В Пуатье дьявол был козлом, говорившим человеческим голосом, а в Бреси в 1616 году - черным псом, стоявшим на задних лапах и говорившим, как человек. В Гернси в 1617 году Изабель Беккет, отправившаяся на шабаш, увидела рогатую собаку, которая «взяла ее за руку своей лапой (показавшейся ей человеческой рукой) и, назвав по имени, сказала, что рада ее приходу». Иногда наряды Дьявола были действительно изысканными. Бамбергские ведьмы сообщали, что Дьявол появлялся в образе человека, козла или зеленого существа с совиной головой, рогами, черным или горящим лицом, с ногами козла, длинным хвостом и когтями на руках. Существуют вполне материалистические объяснения и других «чудес» происходящих на шабашах - совокуплению с демонами, превращения в животных, ночные полеты и так далее. Вот что писал об этом известный писатель-демонолог уже 20 века английский католический священник Монтегю Саммерс ( для своего века он представлял собой довольно любопытный реликт- он почти безоговорочно принимал на веру все что писали инквизиторы о колдунах и ведьмах):

«Превращение ведьм в животных и необыкновенные события происходящие на оргиях, где их участники меняли свою форму самым необычным образом, стали впоследствии доказательством самоочевидной невозможности всех подобных событий в реальной жизни. Однако как мне кажется здесь существует вполне убедительное понятное объяснение...Ритуальные маски, шкуры животных и костюмы, по сути не отличаются от тех, которые ведьмы надевали на свои шабаши. Существуют многочисленные доказательства того, что дьявол шабаша- это как правило, реальный человек из плоти и крови, Великий Мастер той местности где проводился шабаш. Его помощников ведьмы также называли дьяволами. Так в эпоху Елизаветы среди подозреваемых числился «Старый Биртлз, великий дьявол»...Негодяй Вильям, лорд Сулис из замка Эрмитаж, известный под прозвищем Красный Шлем был дьяволом целой группы колдунов. В качестве дьявола могла выступать и женщина. В мае 1569 года регент Шотландии присутствовал в Сетн-Эндрюс, где «известная колдунья прозываемая Никнивен, была приговорена к смерти и сожжена. Никнивен именуется королевой эльфов и Госпожой шабаша.»

Этот отклик из вражьего стана тем не менее показывает реальные события лежащие в основе самых фантастических и нелепых россказней про шабаши. Но чтобы не скатиться в кондовый атеизм в этой части своего повествования я хочу заметить, что обряжение людей в животных, демонов, самого Дьявола на самом деле ни в коем случае не стоит воспринимать как вульгарное «переодевание». Подобный образ совершал еще одну важную трансформацию в сознании верующих в Дьявола. Для них теперь стирались грани не только между различными человеческими сословиями- божественное, человеческое и звериное сливались здесь в неразрывном единстве. В вудуистких ритуалах также происходит слияние божественного и человеческого, пусть даже и несколько иного плана- когда в тело жреца или жрицы вселяется дух-лоа. Незаметно стирается грань между естественным и сверхъестественным, миром людей и миром демонов, Мастером Шабаша и самим Дьяволом. Как далеко заходило это погружение в демонический мир - нам, воспитанным рационалистичным секуляризованным веком трудно даже представить. Можно только сказать, что по всей видимости на определенном этапе этого погружения становилось возможно, то, что казалось абсолютным нарушением существующего порядка вещей. Так появляется еще один, важнейший аспект шабаша- становление человекобога, когда жрец делает свою природу подобной природе божества. Для него теперь не существует преград в виде человеческой морали и нравственности, его могущество теперь почти безгранично. Вот что говорили о себе, к примеру, все те же капалики( также ассоциирующие себя во время ритуалов с Шивой и Кали):

«Мое ожерелье и украшения сделаны из человеческих костей, я живу среди пепла, оставшегося от мертвых, и ем из человеческих черепов. Мы пьем спиртные напитки из черепов браминов, наши святые костры мы поддерживаем, подкладывая в них мозги и легкие людей, смешанные с их плотью, и человеческие жертвы, забрызганные свежей кровью, льющейся из ужасных ран на горле, - вот наши подношения, которыми мы умиротворяем ужасного бога ( Шиву-Разрушителя). Сила нашей религии такова, что мне подчиняются Хари-Хара и самые величайшие и древнейшие из богов; я останавливаю движение планет в небесах, я погружаю Землю в воду вместе с ее городами и горами, и я выпиваю все воды за одно мгновение. Тот, кто напоминает богов, чей герб - лунная сфера, и кто с наслаждением обнимает женщин, прекрасных как Парвати, - испытывает высшее блаженство".

Этот текст, разумеется, не стоит понимать буквально, также как и впрочем все рассказы о магическом могуществе ведьм и колдунов поклоняющихся Дьяволу. Дело в другом- в самой идее обожествления, получения невероятного могуществом посредством почитания темных божеств. Немного может смущать тот факт, что получение божественного могущества увязывается здесь с отказом следовать общепринятым моральным догмам и подчиняться велению официальных религий. Более того, все связанное с официальными религиями намеренно оскверняется - «пьем спиртные напитки из черепов браминов» ( средневековые сатанисты додумались только до пародирования католической мессы). Многие из противоправных деяний ведьм и капаликов, по сути, не несущие в себе рационального объяснения и не приносящее им особой выгоды -каннибализм, например, - на самом деле заключают в себе особый смысл. Именно так они освобождались от белосветной морали, оказываясь «по ту сторону добра и зла». Но это вовсе не значит, что потому, что христианские или буддистские «святыни» обладали какой-то собой «святостью», которую нужно «осквернять». И не в том дело, что действия, которые кажутся обычным людям ужасными или непристойными, на самом деле способствуют получению какой-то магической силы. Дело в ином - все это кладет начало радикальной «перенастройке» сознания, делает его более податливым и восприимчивым влиянию Изначальной Бездны. Так уж сложилось в то время, что такое воздействие стало возможно в том числе и через активное противостояние белосветничеству. Разумеется, не каждый отход от христианства означал приближение к Тьме. Банальный развратник живущий по принципу «не согрешишь- не покаешься» или «просвещенный» атеист отринувший веру в богов и демонов не более близки к Дьяволу, чем фанатик-хрюс. Все в мире - и даже боги - порождение предвечной Тьмы и любое, даже самое искреннее обращение к свету может обратиться в свою противоположность. И отречение от белосветного бога должно носить, прежде всего ритуализированный характер - также как и ритуалом было и первоначальное посвящение демиургу. Отрекаясь от лжи «белого света» средневековый человек делал первый, пока еще нерешительный шаг по лестнице ведущей в бесконечность Изначальной Тьмы.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:45 | Сообщение # 19
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Глава седьмая: Под знаком крови

Особой вехой в развитии средневековых темных культов стал так называемый «сатанизм верхов». История любого государства или цивилизации это, прежде всего - история ее элиты, каковой в католической Европе 13-17 веков была феодальная аристократия. Несмотря на общие корни сатанизма «верхов» и ведовства «низов», почитание темного божества в кругах средневековой аристократии вскоре приобрело свои специфические черты, предопределившие развитие сатанизма на несколько веков вперед.

«Голубая кровь» европейских королей, герцогов и баронов в глазах европейского простонародья всегда обладала какой-то особой мистической силой. Корни такого отношения идут из языческой древности. Как уже отмечалось в предыдущих главах, для большей части германских племен королевская власть имела священный характер и божественное происхождение. Даже после обращения в христианство генеалогия правителей (т.е. их принадлежность к потомкам Вотана) сохранила свое значение. Подобное отношение распространялось и на представителей знатных родов, приближенных к монарху. У многих германских народов существовали семьи, которые официально именовались «благородными»: в разговорном языке они именовались «nobiles», на латинский переводились словом «edelinge», а в франко-бургундском это понятие сохранилось в форме «adelenc». Судя по всему, эти люди вели свой род от племенных вождей - «правителей округов», как называет их Тацит, - и всюду, где государство стало монархическим, они мало-помалу лишились политической власти в пользу королевской династии, вышедшей из их же среды. Но при этом они не потеряли своего исконного авторитета священной расы. И хотя подавляющее большинство знатных родов эпохи варварских королевств угасло, тем не менее, представление о сакральной значимости «голубой крови» сохранилось и в более поздние века. Отголоски этих представлений мы можем видеть все в тех же поверьях о «Дикой охоте»- в христианские времена древние боги, возглавлявшие Охоту, были признаны дьяволами. В то же время, мы часто видим что в европейских легендах не только Средневековья, но и Нового времени Дикую охоту возглавляют не только Сатана и различные отрицательные персонажи, но и исторические личности и легендарные герои: во Франции- Роланд, Карл Великий и даже Наполеон, в Германии - Зигфрид и исторические деятели разных веков , в Британии- король Артур, англосаксонский лорд Эдрик и пират Фрэнсис Дрейк, в Дании- король Вальдемар IV Аттердаг. Здесь мы видим сколь живучими оказались представления о «божественной крови» знати- происходя от Вотана, они и после смерти принимали на себя черты этого бога. Именно Вотан-Один и был предводителем Дикой Охоты в языческие времена, именно он был дьяволизирован во времена христианские и соответственно именно дьявольские черты стали приобретать исторические деятели возглавившие в последующие века Дикую Охоту. Более чем вероятно, что подобные легенды откладывались на подсознательном уровне и у представителей европейской знати, отлично знакомой с народными представлениями на этот счет. Так формировалось своего рода теоретическая или даже сакральное оправдание для последующего обращения к Дьяволу некоторых графов и баронов. Частным проявлением этого, стало то, что у иных знатных родов Европы были в ходу семейные легенды о происхождении основателя рода от того или иного демонического существа. Так у истоков английской королевской династии Плантагенетов ( из нее в частности происходит знаменитый Ричард Львиное Сердце) по легенде была знаменитая фея Мелюзина, полуженщина-полузмея которую в средние века считали, суккубом, демоницей, а то и дочерью самого Сатаны.

Самым впечатляющим явлением в переоценке языческого наследия стало возвышение короля до статуса Помазанника Божьего (Christus Domini). Отныне король становится особой неприкосновенной; любой заговор против него рассматривается как святотатство. Теперь священный характер королевской власти придает не божественное происхождение, а обряд помазания на царство, после которого правитель становится Помазанником Божьим . "Христианский король - это посланник Христа в своем народе, - утверждает один из авторов XI в. - Мудрость правителя ведет народ к счастью (gesaelig), богатству и победам"; в этом почитании Помазанника Божьего можно узнать старые языческие верования. Тем не менее, король теперь - лишь священный защитник своего народа и церкви; а его функцию посредника между людьми и Богом отныне исполняет церковная иерархия. Но сакральный статус короля как «помазанника божьего» имел и обратную сторону - разрыв с ним чисто психологически делался чем-то подобным восстанию Сатаны против божественного величия. Разумеется на подобный вывод отваживались единицы, но все же... Тем более, что сакральная власть помазанника очень часто не совпадала с его реальной политической властью. В средневековой иерархии король- это прежде всего «равный среди равных», но никак не абсолютный владыка. Многие графы и бароны были и богаче короля и обладали большими земельными владениями, чем он. Отношения между вышестоящими и нижестоящими феодалами выстраивались по весьма сложной и запутанной схеме- когда благородный человек вступал с вышестоящим не в отношения подданного, но в отношения вассала. Это были договорные отношения; вассала и сюзерена, что они будут делать вместе. И вассал не становился бесправным подданным, зависящим от каприза вышестоящего- это были обоюдные отношения, основанные на праве взаимной выгоды. И сюзерен и вассал, если они оказывались недовольными другой стороной имели и право и реальную возможность прервать отношения. Вассал вполне мог поменять сюзерена и не становился от этого ни предателем, ни нарушителем обычая.

Все эти отношения были характерны не только для одних только светских феодалов- духовенство тогдашней Европы было точно также встроено в систему феодальных отношений. Епископы и монастыри владели крепостными крестьянами и вели феодальные войны, ничуть не меньше светских владык. Благодаря многочисленным пожертвованиям и всевозможным сборам, торговле индульгенциями реликвиями и мощами папская курия сделалась богатейшей организацией в западной Европе. Вассалами римского папы в разное время становились короли различных земель, а сам папа претендовал на власть не только духовного, но и светского лидера всего Запада. Наиболее ярким представителем папской теократии стал Иннокентий III (1198-1216), заявлявший, что папская власть подобна солнцу, а власть германского императора - луне, которая только светит отраженным светом. Вассальную зависимость от папства признал ряд королей Западной Европы, в том числе и король Англии Иоанн Безземельный. В то же время среди светских феодалов находилось достаточно влиятельных и могущественных людей противящихся папскому диктату. Это и германские императоры соперничающие с папским двором за власть над Европой и короли национальных государств Европы, только-только зарождавшихся тогда на Западе и обычнее светские феодалы тяготящиеся различными повинностями в пользу католической церкви. Встроенность духовных властей в феодальную систему- неизбежным образом подводил ее и к тому, что в соответствии с принципами вассалитета светский вассал епископа или папы мог и попробовать сменить сюзерена. Тут же всплывал и еще один пикантный момент- отход от сюзерена духовного владыки мог заставить того или иного феодала, более внимательно прислушаться к проповедникам религиозных учений, оппозиционным католической церкви- проще говоря- к ереси. Так как это было, например, в графстве Тулузском, где светские владыки смотрели сквозь пальцы на деятельность катаров в их владениях. А ведь от дуалистических ересей до сатанизма, как мы уже выяснили - всего шаг, причем не очень большой. И иные из аристократов совсем не прочь были его сделать.

И тут возникает один важный нюанс - в полном соответствии с герметическим принципом, «как вверху, так и внизу», всевозможные аристократы переносили этот принцип и на область божественного ( а заодно и дьявольского). Дьявол и бог представлялись чем-то вроде враждующих феодальных сюзеренов, со своим двором, войском и подчиненными им областями. Но если можно перейти от одного сеньора к другому, от епископа- к светскому феодалу, наконец от папы- к императору, почему нельзя сделать и наконец самый последний шаг и самым решительным образом не поменять сюзерена- с Христа на Сатану. Еще раз повторюсь, что на такую интерпретацию отваживались немногие- как никак официальная идеология того времени, пронизывавшая насквозь все слои европейского общества, очень четко указывала- божественный сюзерен главнее и сильнее на порядок. Оспорить это утверждение могли далеко не все. И любой феодал решившийся сменить бога на Дьявола должен был быть готов к тому, что на него натравят собственных подданных, вассалов, да и собственный сюзерен мягко говоря по головке не погладит. Тем не менее- кто ищет, тот всегда найдет. Выбора собственно тут могло быть два- либо войти в определенное взаимодействие с простонародными последователями культа Дьявола, либо заручиться такой поддержкой сюзерена которая бы гарантировала титулованному сатанисту защиту от нападок церковников.

Что до причин толкающих знатных людей на такой шаг, то их долго искать не приходится. Аристократам и владыкам предлагалась высшая власть, следующее качество владычества, ведущее в перспективе к божественным возможностям - всемогуществу, всеведению и бессмертию. Прекрасное знание пороков и недостатков высших служителей церкви, обязанных воплощать высшую святость, мягко говоря, не укрепляло христианского благочестия высшей аристократии (кстати, и самом высшем духовенстве). Грехов, которым покровительствовал Сатана, в повседневной жизни - политической, военной, хозяйственной и личной - было зачастую куда больше чем благих дел, да и были они выгоднее и подчас, на взгляд некоторых, необходимее.

Судебные материалы ведьмовских процессов Британских островов пестрят упоминаниями фамилий знатных людей, особенно это заметно в кельтских землях. Так в 14 веке в Ирландии леди Эллис Кителер обвинили в том, что она заколдовала первых трех своих мужей, доведя ей до смерти, также пыталась довести до сумасшествия своего четвертого мужа- который собственно и обвинил ее в занятиях магией. Дело дошло до местного епископа Ричарда Ледреда который предъявил леди Эллис стандартный набор обвинений - отрицание веры в Христа, приношение в жертву демонам животных ( любопытно, что эти жертвоприношения производились на перекрестках), ночные сборища с непременными кощунствами в адрес Христа, половые связи с инкубами и так далее. Само собой разумеется, все это Эллис проводила не в одиночестве, а в компании с такими же злодейками. При обыске у нее в доме нашли целый мешок с всевозможными зельями, применяемыми в черной магии. Можно конечно назвать все это оговором несчастной женщины, со стороны алчных церковников позарившихся на ее богатства. Но дело в том, что богатства эти она все-таки получила именно в наследство от трех ее предыдущих мужей, с завидной регулярностью сходящих в могилу. Кроме того, в отличие от многих других жертв инквизиции леди Эллис не только осталась в живых, но и приведя в движение свои связи сумела таки засадить епископа в тюрьму- правда только на семнадцать дней. Скорей всего мы имеем тут дело именно с проявлением типичного христианского фанатизма человека искренне убежденного в том что он борется с силами «зла». Даже тюрьма его не успокоила- выйдя на свободу епископ Ледред продолжал упорствовать в своих обвинениях. В итоге леди уехала в Англию, где провела остаток жизни в покое и достатке. Епископу Ледреду оставалось только отлучить ее от церкви и публично сжечь мешок с зельями. Впоследствии епископ был сам обвинен в ереси и изгнан из епархии.

Спустя пару веков уже в Шотландии состоялся ведьмовской процесс в местечке под названием Северный Бервик. Дело приняло серьезный оборот, поскольку тамошняя община ведьм обвинялась не много ни мало как в покушении на жизнь короля Шотландии Якова VI. Сам король, хоть и верил в ведьм и колдовство, не очень-то верил в россказни, как он считал, «полоумных старух» пока одна из них не повторила ему на ухо, то, что он говорил своей жене в первую брачную ночь. После этого монарх резко изменил свое мнение, приказав разобраться с ведьмами по всей строгости. Главой колдовского заговора считался враг короля Френсис Стюарт, граф Ботсвел, считавшийся искусным некромантом. По мнению Монтегю Саммерса: «Его имя следует связывать с шабашами произнесением заклинаний и оргиями ведьм; его также подозревали в черной магии. Он без сомнения, был постоянным клиентом колдунов и отравителей; к тому же он стремился завладеть королевским троном, так что одной из целей ведьмовских шабашей было отнять жизнь у короля Якова. Босвелл направлял в нужное ему русло весьма многочисленную организацию ведьм и колдунов. Они вмешавшись в политику попали в поле зрения правосудия и были перемолоты жерновами монаршей мести. У короля были все основания опасаться за свою жизнь и корону». Самому Босвеллу впрочем, удалось избежать печальной участи остальных - его не казнили, а всего лишь заточили в Эдинбургский замок, откуда ему удалось сбежать. По мнению Саммерса Босвелл был «дьяволом» общины ведьм в Северном Бервике.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:46 | Сообщение # 20
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Помимо народного полуязыческого колдовства ведьмы и «дьяволы» из знатных родов, не чурались и все более входящей в моду в то время «высокой магии». В силу разных обстоятельств тайные науки ( магия, астрология, алхимия и так далее) оказались переплетными с культом Темного Бога, что и предопределило дальнейшее развитие сатанизма в Европе - как правило в рамках «сатанизма верхов».

Интерес к «тайным наукам» совпал с ростом интереса к науке и искусству вообще. Эпоха Возрождения пробудила в более-менее образованных слоях общества - в первую очередь в дворянстве и духовенстве - интерес к античной культуре: философии, математике, медицине, астрономии. Но, как и в античности, все эти науки оказались тесно замешанными на мистике и чародействе. Интерес к тайным наукам зарождался еще в эпоху крестовых походов, где европейцы познакомились с арабской и еврейской культурой, в том числе и с астрологией, алхимией и каббалой, восходивших к еще более глубоким культурным корням - учению и практике древних египтян и вавилонян. Арабские ученые средневековья, знавшие как еврейскую каббалу, так и творения Платона, Аристотеля и неоплатоников, соединили античную мудрость и магизм древних иудеев. Одно из центральных мест такого симбиоза занимало учение о магии и демонах, как помощниках человека в чтении божьей воли. Поэтому арабы, несмотря на фатализм своей веры, активно занимались магией, астрологией, некромантией, геомантией и тому подобными искусствами. Притягательность этих учений проповедуемых арабскими и еврейскими авторами была столь велика для европейцев, что целые вереницы клириков даже из самых отдаленных провинций Западной Европы потянулись за Пиринеи- в арабские и еврейские академии в эмиратах и княжествах исламской Испании. Наибольшей притягательностью обладал знаменитый Толедский университет. Арабские переводчики делали переводы с греческого и сирийского языков на арабский, а еврейские переводчики переводили с арабского на латынь. Там изучали прикладную магию ( маасит) и арабскую мантику. Особое место в развитии средневекового чернокнижия занимает Каббала- философско-мистическое учение иудаизма, сыгравшее огромную, если не сказать решающую роль в становлении западного оккультизма. Каббала утверждает, что бог- есть сумма всех вещей, он одновременно благ и жесток, безграничен и ограничен, познаваем и непознаваем - все эти противоположности объедены в Едином. Другая идея каббалы заключается в том, что связь между богом и миром является не прямой, а опосредованной через цепочку его отражений или эманаций ( по еврейски- сефирот). Сияющие оги сефирота составляют святое имя бога, поскольку они являются и его сущностью, гранями его вселенской личности. Вся вселенная представлялась в виде гигантского древа сефирот- где земной мир, самый низший уровень отождествлялся с «корнями», «ветками» были более высшие уровни , соотносившиеся с какой-либо из семи планет. Кроной и самым верхним уровнем считалась сефира Кетер- «бог». Древо жизни показывает проникновение божественного в материальный мир и путь, по которому человек, не расставшийся с плотью, может дойти до божественного. Средневековые маги и алхимики в своих ритуалах и заклинаниях пользовались комбинациями каббалистических букв, цифр и магических знаков, олицетворявших различные грани Единого. Магическая практика каббалы включала в себя астрологию, мантику, демонологию и ангелологию, магию и заклинания. Именно у древних иудеев маги средневековья позаимствовали формулы заклинаний, тогда как теоретическая сторона магии восходит к творчеству александрийских философов-неоплатоников, а через них- к древней египетской теургии.

Все это и многое другое изучалось в арабских университетах. Возвращавшиеся назад ученые- как правило из числа духовенства объединяя эти науки с традиционными приемами западноевропейского чародейства одарили своих «непросвещенных» соотечественников многочисленными «Libri praestrigiorum», «колдовскими книгами» самыми известными из которых стал «Ключ Соломона» и «Лемегетон» или «Малый ключ Соломона». В этих книгах ставших своего рода «матрицей» для всех последующих «гримуаров», подробно описывался мир духов с предельно четкими инструкциями «чего какой демон желает, страшится и чьим именем призывается». Воспринятая из каббалы иудейская демонология делила всех демонов по классам, к тринадцатому веку была разработана концепция десяти сфер зла, дополняющих десять божественных сфер древа Жизни. Также в колдовских гримуарах давалось объяснение, что такое большой и малый круг, давались практические советы по технике гадания, содержалась рецептура любовных напитков, формулы наговоров, средства для открытия кладов и многое другое. Все это списывалось и изучалось в тех же монастырях и духовных школах, которые одни служили тогда рассадниками книжной премудрости, и все это с бродячими клириками, странствующим проповедниками монахами и рассылавшимися по глухим приходам на пастырскую должность школьными недоучками мало-помалу расходилось по Западной Европе. Именно эти клирики-расстриги постепенно заменяли собой колдунов и ведьм при дворах феодальных владык. Достаточно вспомнить флорентийца Франческо Прелати, подвизавшегося при дворе маршала Франции Жиля де Ре ( мы не останавливаемся подробно на этой фигуре, поскольку в его деле до сих пор остается множество неясностей, но то что он в надежде разбогатеть обращался за помощью к колдунам и алхимикам, мало кто отрицает). По мере распространения образования в христианской Европе, по мере появления там университетов- Парижского, Оксфордского, Базельского, Ягелонского- там тоже появлялись люди изучавшие те же тайные науки. Почти открыто преподавали магию в Кракове и, особенно в Праге, где в то время была большая еврейская община. Там родилась легенда о Големе- ожившем человеке из глины, созданном волшебным искусством рабби Льва Бен Бецацеля- величайшего каббалиста своего времени. С ним беседовал император Священной Римской империи Рудольф, сам тяготеющий к мистике и алхимии. Современники говорили об их встрече, что «беседа вращалась вокруг проблем земли и космоса, мира и универсума, и император выразил желание, чтобы содержание разговора осталось в секрете». В это время рождается и легенда о докторе Фаусте имевшего вполне реальный прототип- родившегося в 1490 году в городе городе Книтлингене (княжество Вюртемберг). Имя Иоганна Фауста, бакалавра теологии, числится в списках Гейдельбергского университета за 1509 год. Известно, что Фауст занимался магическими трюками, знахарством, алхимией, составлял гороскопы. Говорили, что Фауст пользовался покровительством мятежного имперского рыцаря Франца фон Зиккенгена и князя-епископа Бамбергского и что его всегда сопровождал «пес, под личиной которого скрывался дьявол». Подобные же истории рассказывали и о куда более значимой фигуре в истории западной магии- Корнели Агриппе, несмотря на то, что он всегда подчеркивал, что занимается только «естественной», природной магией, не имеющей никакого отношения к служению Дьяволу. Собственно это было почти общим местом в утверждениях всех магов того времени- каждый из них убеждал, что его сила идет от бога, в крайнем случае «от природных сил», что по сути являлось также опосредованным влиянием божества. Агриппа фактически заложил основы западного оккультизма. Самым значительным его сочинением стал трактат "О тайной философии" ("De occulta philosophia"). Он состоит из трех книг: первая книга посвящена естественной магии, или магии мира элементов; вторая - небесной магии и третья - магии обрядов. Эти три раздела соответствуют делению философии на физику, математику и теологию. Одна только магия включает в себя все три направления. В главах книг о чарах, ядах, курениях мазях и приворотных зельях, кольцах. В заключительных главах книги идет речь о могуществе слов и имен, о свойствах собственных имен, о том, как составить заклинание, используя все имена и атрибуты звезды или божества. Последняя глава посвящена соотношению между буквами еврейского алфавита и знаками зодиака, планетами и элементами - соотношению, придающему еврейскому языку великую магическую силу.

Какое влияние вся эта философия оказывала ( да и оказывает) на развитие сатанизма? Честно говоря - не самое благоприятное. Сама по себе Каббала, несмотря на иные вполне здравые идеи, по сути, является типичнейшим белосветным учением - чего стоит противопоставление духа и материи, которую естественно отождествляют со злым началом и злыми демонами. Агриппа признает языческие истоки магического искусства, но тем не менее не забывает отметить, что религии древних магов - халдеев, египтян, ассирийцев, персов - были ложными по сравнению с католической религией. Магическая сила истекает от божественных имен - через ангелов, выступающих в роли проводников. После пришествия Христа все силы сосредоточены в имени Иисус, так что кабалисты не могут больше оперировать другими именами. О демонах в «традиционном « смысле этого слова Агриппа пишет буквально следующее: «Всякий знает, что посредством искусства злого можно привлечь злых духов, что обычно делали маги-гностики, делавшие почти мерзкие и отвратительные гадости, совершавшие при жертвах Приапу, или при служении идолу, называемому Панор, где приносились в жертву постыдно раскрытые части тела. Известны и другие подобные вещи колдунов, где слабость и безумие добрых женщин проявляется в этих преступлениях...Каждому известно также, в противовес этому, что посредством добрых деланий, посредством чистого духа, посредством мистических молитв, посредством набожных умерщвлений плоти и других подобных вещей мы можем привлечь ангелов с неба.»

Разумеется не все маги того времени ограничивались исключительно ангелами: в «гримуарах» приводились рецепты и как вызывать духов природы и духов планет и разумеется и самих адских демонов. Но практически каждое такое вызывание сопровождалось бесконечным повторением «великих, величайших и самых великих имен бога» которыми маги угрожали демонам. В «Lemegetone» демона призывают явиться «святейшим и наиславнейшим именем Адоная, Элла, Элохима...». Еще в одном колдовском гримуаре маг исполняет ангельскую мессу, входящую в канон службы явления архангела Михаила, главного противника Сатаны, что, по идее, должно укрепить защиту мага.

Иными словами мы видим прирученную, белосветную магию, практически открыто аппелирующую к могуществу христианского бога. Вместо экстатического безумия демонических шабашей - почти христианские аскетизм и благочестие. Вместо радости единения в неистовом празднестве плоти с божеством воплощавшемся в Мастере Шабаша - магические круги из-за которых маг боится высунуть нос, прятанье за именами бога в попытке защититься от вызванных им существ. Все это естественно больше походило для человека живущего в обществе пропитанном белосветной моралью- ведь так все же сохранялась иллюзия, что он не порывает с богом и действует в общем-то его именем. В отличие от колдунов и ведьм, воспитанные на каббале маги, уже не дерзали открывать Бездну в себе и в мире - это требовало самодисциплины и силы воли, а также нешуточной смелости, которой обладал далеко не каждый. Безопаснее было спрятаться за магический круг и оттуда, находясь под защитой «всемогущего бога» пытаться предъявлять какие-то условия вызванным им существам. Ущербность такого подхода была очевидна даже простонародью- Дьявол все равно рано или поздно брал свое, что отражено во множестве легенд и поверий. Фауст- самый яркий тому пример.

Тем не менее, говорить, о том, что каббала и магические гримуары, совсем уже не оказали влияния на дальнейшее развитие сатанизма, конечно, тоже нельзя. Хотя маги Возрождения и не преследовались так жестоко, как подлинные сатанисты, все равно церковники на них посматривали косо, тоже подозревая их в тайном служении Дьяволу. Хоть Агриппа и говорил, что он общается только с ангелами, тем не менее в интерпретации магических гримуаров грань между ангелами, духами планет и демоанми была весьма нечеткой. Но и сами высшие слои общества не могли отказаться от этой идеи- заключения договора с «князем мира сего» в обмен на богатство и могущество. Только теперь аристократы предпочитали иметь дело с так называемыми высшими демонами из иудейского и христианского пандемониума, в деталях разработанного в колдовских книгах, подробно описывающих слуг Сатаны и выстраивающих их по рангам в четкую иерархию, а не с потомками троллей и альвов. Здесь можно видеть и влияние сословной спеси, которую могли преодолеть весьма немногие из знатных дьяволопоклонников. Отождествление Христа и Сатаны с двумя враждующими суверенами стало полным - Ад был представлен в виде могучей империи со своими баронами, маркизами, полководцами и министрами. Так согласно «Великому Гримуару» Адом правили три архидемона- Люцифер, Вельзевул и Астарот, причем первый носил титул Императора, второй- Князя, третий Великого Герцога. Очень подробную классификацию дал один из учеников Агриппы Иоганн Вейер- в своем труде «Псевдомонархия демонов» он подробно расписал всю адскую иерархию руководимую 72-мя князьями Тьмы. Языческие боги и демоны финикийской, сирийской, персидской, греческой, иудейской демонологии заняли почетные места в адской империи. Даже вавилонский бог войны и подземного мира Нергал, неведомо как пробрался в эту иерархию, причем на очень неплохую должность- главы тайной полиции. Императором Ада в представлении Вейера был Вельзевул, а Сатана- лидером оппозиции ( видимо даже здесь он сохранял свою мятежную сущность). Был здесь и римский Плутон и его жена Прозерпина - в роли Принца и Принцессы Ада и сирийский Ваал- как главнокомандующий адской армией и карфагенский Молох- Принц Земли слез. По сравнению с ними довольно бледно выглядел образ Антихриста- всего лишь жонглера и мима при адском дворе. Видимо Вейер в творческом угаре не совсем сообразил, кому по идее противостоял этот библейский персонаж и не понял, что поместив его на эту роль он таким образом принижает и самого Христа. В самом деле, грош ему цена такому «спасителю», если его главный «оппонент» занимает столь неприглядное место в адской иерархии..


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:46 | Сообщение # 21
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Как бы не смешно и нелепо не выглядели эти «классификации», тем не менее они могли быть вполне привлекательны для среднестатистического герцога или князя - ведь в них он узнавал такую знакомую ему феодальную иерархию. А значит и в полном соответствии с принципами вассалитета и рыцарской чести он вполне мог отречься от Христа и перейти служить к одному из таких демонов - какая, в конце концов разница какого ты меняешь сюзерена - земного или небесного. Правда чтобы сделать такой вывод нужна была известная смелость и, скорее всего на такой шаг отваживались немногие- многовековая христианская пропаганда не могла пройти бесследно. Но главное - теоретическая база - была заложена.

Обе эти тенденции - «высокая магия» каббалистов и «народное» ведовство не всегда существовали параллельно друг другу, но постепенно смешивались. Многие феодалы, практикуя магию Возрождения, в то же время не гнушались и помощью деревенских колдунов. А в «Псевдомонархии демонов» Вейера нашлось место и демону- распорядителю Шабаша - мэтру Леонарду. Знаменитые парижские «черные мессы» со всеми их реальными или воображаемыми неаппетитными подробностями - прямое следствие такого смешения различных ритуальных практик. Благопристойные и высокодуховные практики магов, подобных Корнелию Агриппе оказались не столь эффективными как этого бы хотелось некоторым аристократам жаждавшим власти, денег и наслаждений плоти. С началом нового времени культ Дьявола отправлялся уже не только на вершинах проклятых гор и безлюдных пустошах- он пробрался под крыши дворцов самых могущественных монархов Европы. Между 1673 и 1680 годами по меньшей мере пятьдесят священников были казнены и посажены в тюрьмы за проведение Черной мессы. Забавно, но это уже превращалось в своеобразную традицию - самые рьяные жрецы Сатаны выходили именно из среды духовенства. У Дьявола всегда было специфическое чувство юмора. Кроме того духовенство долгое время было самым образованным сословием в Европе.

Многих отступников арестовали в результате деятельности особого суда, организованного Людовиком XIV в 1679 году. Этот суд должен был рассмотреть случаи отравлений, в том числе и среди французской знати. Заседания суда шли при зажженных свечах в комнате, задрапированной черным, и назывались « Chambre Ardente » или «Огненный Суд». Решение суда не подлежали пересмотру. Расследования, возглавляемые Никола де ла Реми, комиссаром полиции Парижа вывели на вдову по имени Катрин Дешейе, известную под именем Ла Вуазан, которая занималась предсказанием будущего и, как предполагалось, делала аборты. Выяснилось, что Ла Вуазан снабжала дам высшего света ядами, посвящала их в заговоры и другие церемонии черной магии. При обыске в ее доме было обнаружено странное святилище. Стены его были задрапированы черным, а за алтарем находился черный занавес с вышитым на нем белым крестом. На алтаре лежал матрас, покрытый черной материей, а на нем стояли черные свечи: был обнаружен и очаг, в котором, по-видимому, сжигались трупы детей, приносимых в жертву во время Черной мессы. Там же находились магические книги и свечи, изготовленные из человеческого жира. Стоило только потянуть ниточку, и целая шайка отравительниц, колдуний, предсказательниц, мастериц тайных абортов оказалась в тюрьме. За ними последовали алхимики, искатели философского камня, чародеи, совершающие черные мессы... «Огненная палата» осудила 367 преступников, но только 36 из них были приговорены к смерти. Остальные колдуны назвали своими клиентами столь высокородных дворян, что их не решились судить. Хотя сама Ла Вуазан была заживо сожжена в феврале 1680 года, но уже в октябре король прекратил заседания «Огненного Суда», в связи с тем, что подозрения пали на его любовницу мадам де Монтеспан. В 1673 году фаворитка «короля-солнца» стала опасаться, что король потеряет к ней интерес и она будет отвергнута ради новой любовницы короля- Луизы де Лавальер. Для того чтобы противостоять ей, Ла Вуазан призвала аббата Гибурга. Он отслужил три мессы, алтарем при этом служило обнаженное тело де Монтеспан. При подношении даров он перерезал горло ребенку. Кровь ребенка была собрана в дароносицу, смешана с мукой, и из этого теста приготовили причастие. Когда причастие было освящено, сама де Монтеспан или Гибург от ее имени произнесли следующее заклинание: «Астарот, Асмодей и дружественные князья, я призываю вас принять в жертву этого ребенка, которого я подношу вам с просьбой, чтобы король и дофин продолжали дружить со мной, чтобы меня почитали принцы и принцессы двора и чтобы король не отказывал ни в одной моей просьбе, как для блага моих родственников, так и вассалов». Церемония трижды повторялась в часовне Ла Вуазан, в первый раз алтарем служило тело де Монтеспан, во второй и третий - самой Ла Вуазан. Дочь Ла Вуазан, Маргарита, описала подобные мессы, на которых ей доводилось присутствовать. Женщина, заказывавшая мессу, ложилась на алтарь, согнув ноги или свесив их вниз, голову она клала на подушку, а в скрещенных руках держала черные свечи. На грудь женщине клали салфетку с вышитым крестом, а дароносицу ставили на живот. При подношении даров ребенку перерезалось горло, а причастие освящалось над гениталиями женщины.

Жертвоприношение Сатане, надругательство над христианскими святынями, сам плотский языческий характер ритуала сближает его с ведьмовским сатанизмом средневековья. В то время как использование магических книг, обращения к демонам Астароту и Асмодею- это уже явно «высокая магия». Хотя собственно дьяволопоклоннический характер тут превалирует- ни в одном из магических гримуаров не было рецептов предписывающих к примеру те же жертвоприношения младенцев.

Итак, что можно сказать, в общем о «сатанизме верхов»? Возникнув из традиционного ведовского сатанизма, он, в конце концов, превратился в автономное явление, не порвавшее в то же время окончательно связи с первоисточником. Поклонение Дьяволу у знати стало более уточенным и изысканно-мрачным - в основном за счет образов и ритуалов взятых из колдовских книг. Внесословный характер сатанизма сохранился- все таки многие колдуны к помощи которых прибегали аристократы сами не принадлежали к дворянскому сословию. Собственно сам сатанизм многих таких аристократов выражался именно в том, что они прибегали к услугам таких людей как Гибург.

В завершение хочется поговорить еще вот о чем. Среди соврменных сатанистов считается хорошим тоном всячески открещиваться от средневековых предшественников. Начал это еще ЛаВей и в общем-то его можно было понять- трудно оправдать людей занимающихся столь противоправными с точки зрения современного правосудия вещами. Тем не менее, решительно непонятно, чем именно руководствуется «Черный папа» делая заявление типа «Упадочная деятельность Ля Вуазэн отдалила торжество сатанизма на многие годы.» Каково должно было быть это торжество сатанизма в те годы, в чем собственно состояло «упадничество» Ла Вуазин, роль, которой, по сути, сводилась к банальному посредничеству - мне лично решительно непонятно.

Это отмежевывание подхватывает Варракс, еще более жестко отзывающийся об иных героях этой главы. В «Princeps Omnium» в главе «Дьявол в христианстве» он пишет буквально следующее:

«Появились и те, кто к радости христиан взялся реализовывать их сценарий дьяволопоклонничества. Фантазии стало возможным подкреплять хоть каким-то фактическим материалом, размахивая им, дабы заслонить этим дутышем реальную суть Сатаны...Естественно, такая деятельность привела к тому, что популярное мнение о сатанистах стало весьма своеобразным. Что характерно, не по их вине. Поиск запретных (для обычных людей) знаний был заменен в общественном восприятии на имидж примитивных идиотов, практикующих жуткие обряды. Обратите внимание: если ранее эта тема была побочной (а еще они детей режут!), то теперь стала главным лейтмотивом...К сожалению, так называемый романтизм средневековья, вкупе с непрерывной пропагандой христианами таких инсинуаций в течение нескольких веков, привел к забавному факту: отморозков, больных на всю голову, с которой не дружат, называют "истинными сатанистами", при этом напрочь забывая, что это мнение инспирировано как раз христианами.»

Начнем с «детей режут»- как самой болезненной темы для тех кто сегодня называет себя сатанистами. Это обвинение они считают грязной христианской клеветой на Истинных Сатанистов, на которую повелись нестойкие на провокации психопаты-дьяволопоклонники. Но жертвоприношения детей, к сожалению,- обычная практика язычества. Известно свидетельство византийского историка Льва Дьякона, что русы под предводительством князя Святослава после поражения при Доростоле стали топить в Дунае грудных младенцев и петухов- видимо желая заручиться поддержкой водного божества, возможно- Ящера. Убийство славянами младенцев засвидетельствовано византийским автором VI в. Псевдо-Кесарием. О том же обряде у прибалтийских и западных славян сообщают германские хронисты. По всей Европе были распространены поверья: новое, только что построенное здание, будет стоять долго если в его основании захоронить живого ребенка- как жертву подземным духам. Вспомним и архаичные вакханалии- все с тем же жертвоприношением детей и даже с последующим их поеданием. Если мы уж признаем, преемственность сатанизма от язычества ( а эту преемственность вроде как признает и сам Варракс иего единомышленники), то логично было бы предположить, что тут были переняты и кровавые ритуалы язычников. Вопить, «что нас оговорили хрюсы»- уже лицемерие. Получается что-то по принципу «здесь верю, здесь не верю», причем единственным критерием достоверности выступает - «нравится- не нравится».

Жертвоприношения младенцев - это жестоко? Разумеется. Негуманно? Само собой. Но и время было тогда такое - жестокое и негуманное. В 17 веке жизнь человека, а уж тем более ребенка ценилась гораздо меньше -особенно если это ребенок происходил из низших сословий. Детская смертность в те времена была просто ужасающая, а в многодетных семьях европейских бедняков лишний рот воспринимался скорее как наказание божье, нежели радостное событие. Свои будущие жертвы сатанисты того времени не крали у счастливых французских родителей - в этом просто не было нужды. Неосторожные девицы, нищенки, проститутки сами снабжали колдунов плодами незаконной любви и те естественно охотно принимали их. Тем, кто ужасается этому в наше время советую призадуматься над вопросом, об который уже и так сломали немало перьев богословы и юристы: а с какого собственно времени нужно отсчитывать появление нового человечка? С зачатия или с рождения? Закон нам говорит одно, но де-факто ведь дело обстоит немного иначе. Чем так уж принципиально отличается плод нескольких месяцев от только что родившегося младенца- способностью издавать звуки? По сей день миллионы женщин во многих цивилизованных странах без особых угрызений совести отправляют в мусорную корзину бесчисленное множество нерожденных детей. Так что же вы хотите от средневековых сатанистов, господа хорошие, детей своего времени и своей культуры? Тем более, что подавляющему большинству младенцев, рождавшихся у женщин ставших основным поставщиком жертв для «черных месс», все равно было не суждено прожить сколь-нибудь долгую жизнь.

Следует учесть и общий уровень знаний той эпохи. Это мы сейчас, вооруженные всей суммой научных знаний по истории религий, можем провести сравнительный анализ и с его помощью уразуметь, что для того, чтобы быть сатанистом вовсе не обязательны такие крайности. А для колдунов того времени дело обстояло совсем иначе и они вынуждены были воспроизводить опыт своих предшественников- то есть магические и ритуальные практики, берущие начало в язычестве, но уже изрядно деформированные, как каббалистическими заморочками, так и пропитавшими все общество христианскими стереотипами. Смешно и нелепо было бы современным сатанистам детально воспроизводить практики своих средневековых предшественников вплоть до мельчайших подробностей- также как и нелепо было бы сейчас пользоваться палкой-копалкой вместо нормальной лопаты. Но, как и палка-копалка и каменный топор были в свое время необходимям этапом в развитии производительных сил, так и сатанизм аббата Гибура и Эллис Кителер, был, возможно, малоприятным, но все-таки неизбежным этапом в становлении сатанизма. Темный бог может снизойти до любого, кто захочет снискать его помощи, но и человек желающий развиваться во взаимодействии с Сатаной, должен все время искать наиболее оптимальные пути для этого.

Как бы не было это неприятно Варраксу и ему подобным, но единственными сатанистами, в то время как раз и были столь презираемые им «отморозки больные на всю голову, с которой они не дружат». Даже не буду сейчас останавливаться на том, что и в интеллектуальном и в личном плане та же маркиза де Монтеспан, равно как и граф Ботсвел, были куда более интересными людьми, чем большинство их современников. Пусть даже они и обращались к Темному богу с корыстными целями - с каких это пор альтруизм стал одной из добродетелей сатанизма? Но во многом, именно «черные мессы» тех веков, равно как и другие формы поклонения Дьяволу, кажущимися в наше время жестокими, безумными, нелепыми, омерзительными сделали возможными сохранение и дальнейшее развитие европейского Темного культа, сумевшего принять новые вызовы которые бросал безудержный рационализм и скептицизм наступающей эпохи Просвещения.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:46 | Сообщение # 22
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Глава восьмая: Космос Возрождения, костры Реформации и чувственность Просвещения

В 15-16 веках начался очередной этап трансформации всей социально-политической структуры европейской цивилизации - чуть ли не самой радикальной со времен крушения Римской империи. Сдвиги в основаниях феодального способа производства потребовали принципиально новых форм регулирования всей системы власти: постепенного разрушения вассальной системы, основанной на земельных дарениях, возобладания денежной формы доходов класса феодалов, смены сюзеренитета - феодально-договорного характера королевской власти (ее принцип - «первый среди равных») королевской властью, основанной на принципе публичного суверенитета. Все это привело к тому, что были проложены пути для опытного познания природы, для разграничения юрисдикции церкви и государства, для формирования доктрины сословного государства, для рецепции элементов римского права, в которых столь остро нуждалось товарное производство. В этих условиях античное культурное наследие приобрело огромный практический смысл - оно в равной степени было необходимо для формулирования элементов нового права и новой политики, новой натурфилософии, новой этики и эстетики. Этот процесс секуляризации многих важных областей знания и мышления как такового привел к появлению культуры Возрождения (Ренессанса), вслед за которым последовала эпоха Реформации, а затем Просвещения. Три важных, тесно связанных между собой, этапа в развитии западной цивилизации, во многом предопределившие ее современное состояние. Три эпохи каждая по-своему формировавшая свой взгляд на мир, на духовное и материальное, божественное и дьявольское. Все три этих процесса оказали огромное влияние на развитие христианства, в чем-то обновив, но во многом и подорвав его позиции в общественно-политической жизни Запада. Что же до развития сатанизма то он и без того существуя в глубоком «подполье» европейской религиозной жизни, так же был вынужден отвечать на вызовы, которые бросало перед ним новое время. Здесь я не буду приводить конкретные примеры деятельности сатанистов- это было уже сделано в предыдущей главе. Здесь же я рассмотрю те конкретно-исторические условия, в которых формировались такие люди как аббат Гибур и ему подобные и то, как они были вынуждены приспосабливаться к условиям стремительно меняющегося мира.

Эпоха Возрождения ( 14 - начало 17-го веков) была первым масштабным преобразованием на Западе. Следствием тех изменений, которые произошли в экономическом базисе общества, было возникновение экспериментального естествознания, открытие и изучение памятников античной культуры расцвет искусства и развитие светского мировоззрения, возникновение литературы на новых, современных языках и развитие профессионального театра. Эти явления казались людям 14-15 веков возрождением науки, философии, литературы и искусства, существовавших в античном мире, особенно у греков ( отсюда собственно и пошло само понятие «Возрождение»). Отсюда корни устойчивого стереотипа резкого противопоставления средневековой культуры Запада и итальянского Возрождения. Средние века - это, дескать, господство церковной догмы, отсутствие яркого развития науки и искусства, мистика и мракобесие. Возрождение, наоборот, отбрасывает всю эту «ночь» средневековья, обращается к светлой античности, к ее свободной философии, к скульптуре обнаженного человеческого тела, к земной, привольной и ничем не связанной свободе индивидуального и общественного развития. Однако эта схема уже устарела: исследования свидетельствуют о том, что ренессансная культура основана на двух источниках - античном классическом наследии и наследии столь презиравшихся гуманистами «темных веков». Хотя эпоха Возрождения декларировала пределом духовных стремлений максимально близкое подражание античности, однако свой отпечаток наложила на эпоху и средневековая культура. В силу этого подражание античности неизбежно либо вырождалось в жалкое эпигонство и карикатуру, либо, что чаще и существеннее, выливалось в оригинальное творчество. Именно в последнем случае становилось очевидным, что творцы культуры Возрождения, черпая из обоих источников - языческо-античного и христианско-средневекового, - в действительности не следовали рабски ни одному и создали оригинальную культуру с присущими ей чертами.

Идейной основой Ренессанса был гуманизм, светски- рационалистическое мировоззрение фундаментальным принципом которого является антропоцентризм как точка отсчета в шкале ренессансных ценностей. Слово "humanitas" (человечность) итальянские гуманисты заимствовали у Цицерона (I в. до н. э.), который в свое время хотел им подчеркнуть, что понятие "человечность", как важнейший результат культуры, выработанной в древнегреческих полисах, привилось на римской почве. Вместо столь характерной для христианства постоянной заботы верующего о мире вечном, потустороннем в мировидении гуманистов на первом плане оказалось сильнейшее стремление человека к земной, прижизненной и посмертной славе. При формальном сохранении традиционно-христианской интерпретации «великой цепи бытия» в центре мироздания гуманистов истинно творческим началом бытия оказывался не бог, а человек. Более того, сам человек в представлении мыслителей Возрождения становится подобным Богу. Вот, что писал о нем один из видных деятелей итальянского Возрождения, флорентиец Марсилио Фичино:

«Он ( человек) измеряет небо и землю. А также исследует глубины Тартара. Ни небо не представляется ему слишком высоким, ни центр земли слишком глубоким...А так как человек познал строй небесных светил, и как они движутся, и в каком направлении и каковы их размеры, и что они производят, то кто станет отрицать, что гений человека...почти такой же какой у самого творца небесных светил, и что он некоторым образом может сделать все эти светила, если бы имел орудия и небесный материал...Человек не желает ни высшего, ни равного себе и не допускает, чтобы существовало над ним что-нибудь не зависящее от его власти. Это состояние одного Бога. Он повсюду стремится владычествовать, повсюду желает быть восхваляемым и быть старается как Бог повсюду.»

Здесь мы фактически видим все те идеи, которые легли в основу традиционного сатанизма - о возможности самообожествления человека, о его безграничном самосовершенствовании. Чуть ли не в каждой фразе Фиччино слышится отзвук самого страшного из смертных грехов, послужившего причиной падения Люцифера - гордыни. Это ни в коем случае не значит, что философы эпохи Возрождения были сатанистами или хотя бы были близки к этому. В большинстве своем они были более - менее последовательными христианами: свое превозношение человека они основывали на словах из Библии о человеке как «образе и подобии Божием». Но в то же время гуманисты совершили, сами того не желая, важнейшую подмену, которая не всегда осознавалась, но, тем не менее, она была весьма заметна в учениях философов Возрождения. Тот факт, что человек имеет разум ( как универсальный инструмент воздействия на природу), приводит идеологов Ренессанса к мысли о том, что человек не просто создан «по образу и подобию», а потенциально равен богу. Мыслители Возрождения по сути сломали грань отделявшую человека от творца и тем самым дистанцировали их друг от друга, превратив Бога и человека в конкурентов. Таким образом в самой идее богоподобности человека закладывается идея богоборчества. А это уже прерогатива...известно Кого. Еще неявно и нечетко, но все-таки достаточно целенаправленно западные мыслители вынашивали идею о человеке, подобном Дьяволу. У нас нет четких свидетельств о связи философов Возрождения с какими-то тайными организациями дьяволопоклонников, но более чем вероятным представляется мысль о том, что средневековые сатанисты и гуманисты оказывали взаимное влияние друг на друга. Связывающим звеном могла стать европейская аристократия, для которой равным образом оказывались привлекательными как демонические культы, так и идеи гуманистов, восхвалявших «сильных людей» для которых моральные принципы были необязательны и «добродетели» которых заключались в том, что они добивались своей цели не считаясь ни с какими препятствиями. Гуманисты ценили не всяческую личность, а лишь выдающуюся своим богатством и образованием: они восхваляли правителей, военачальников, ученых, писателей, «аристократию кошелька и ума». Самым ярким апологетом этой имморальности стал Николо Макиавелли который считал нужным отделить политику от христианской морали, которую он считал общественно вредной и даже объективно безнравственной, ибо именно христианство «сделало мир слабым и отдало его во власть негодяям». Однако в самом фундаментальном произведении Макиавелли «Государь» реальная политика сильной личности обособлена от всякой морали, в том числе и от гуманистической. Главный герой книги не обладал уже божественностью человека Фичино - он даже человеком был только наполовину, не случайно мифологическим образом для него служил кентавр. «Новому государю, - писал Макиавелли, - необходимо владеть природой как зверя, так и человека». Указывая на практическую невозможность для «нового государя» обладать всеми общечеловеческими добродетелями, «потому что этого не допускают условия человеческой жизни», Макиавелли вместе с тем отмечал и относительность добродетели вообще. Реальная политическая действительность не оставляет места для прекраснодушных мечтаний: "Ведь тот, кто хотел бы всегда исповедовать веру в добро, неминуемо погибает среди столь многих людей, чуждых добра. Поэтому Князю, желающему удержаться, необходимо научиться умению быть недобродетельным и пользоваться или не пользоваться добродетелями, смотря по необходимости".

В «Государе» все эти соображения имеют прикладной характер, но из этого можно сделать и обобщающие выводы. Человек у Макиавелли - не раз и навсегда заданная форма, по которой сотворил его Бог, а бесконечное число разнообразных свойств, которые проявляются в различных ситуациях. С точки зрения Макиавелли, многовариантность, пластичность человеческой природы позволяет тому кто ее формирует, придавать ей самые различные формы. Отсюда логичный вывод- тот, кто овладеет искусством формирования человеческой природы - тот становится способным приблизить и свою природу к максимально совершенной из всех возможных форм. То есть мы говорим здесь все о том же самообожествлении. Но в природе человека есть не только Бог, но и Зверь - причем совсем необязательно, что они противоречат друг другу. Здесь мы вновь видим парадоксальное сближение гуманистических идеалов Возрождения с идеями традиционного сатанизма в его средневековом варианте- с безумством шабашей и рогатым звероподобным Дьяволом в качестве верховного божества.

Помещая человека в центр мироздания, идеологи Ренессанса постепенно обезличивают самого творца Вселенной. Для философии позднего Возрождения (16-17 век) характерна пантеистическая тенденция, основанная на неоплатонизме и герметизме античности. Наиболее ярко пантеизм проявился в трудах Бернардино Телезио, Франческо Патрици, Джордано Бруно и Томмазо Кампанеллы. Так, для учения Телезио характерно то, что и бог, и его творение, включая бессмертную человеческую душу и целесообразно построенную природу, оказываются безличными началами. У Патрици выше всего свет, а все мироздание вместе с человеком и материальными вещами есть только иерархийная эманация этого первосвета. Бог, как абсолютный творец и первопричина перестает быть личностью и превращается какую-то безликую силу, которую не имеет смысла не бояться, ни почитать. Весьма противоречива пантеистическая система Кампанеллы, так как в ней выступает самый настоящий монотеистический бог и вместе с тем провозглашается полная свобода чувственного восприятия человека, полная свобода основанной на нем логики, гносеологии и науки, а тем самым и полная независимость от божества и его установлений. Но самую, пожалуй интересную и необычную систему создает Джордано Бруно, который утверждает, что "природа есть Бог в вещах. Все вещи находятся во вселенной и вселенная во всех вещах; мы - в ней, она - в нас". Таким образом, природа в понимании Бруно фактически приобретает полную самостоятельность, а Бог мыслится как синоним ее единства. Мировоззрение Бруно основывалось на античном герметизме, вообще весьма популярном у философов позднего Возрождения. Но большинство гуманистов все-таки толковали образы и символы герметизма через призму христианского учения. Это было нелегко потому, что в свое время еще «святой» Августин резко критиковал герметиков, считая, что Гермес Трисмегист получал свои откровения от демонов, которыми Августин считал египетских богов. Большинство герметиков Возрождения старалось как-то обойти этот щекотливый момент, не желая слишком близкого знакомства с кострами инквизиции. Поэтому философы типа того же Фичино проявляли буквально чудеса изворотливости, произвольно толкуя различные пассажи из трудов, как отцов церкви, так и самого Трисмегиста, чтобы убедить себя и окружающих в том, что одно не противоречит другому. Мол, египетские боги конечно демоны, а их жрецы - злые колдуны, но Трисмегист к ним все равно не относится. Бруно категорически отвергал подобные попытки заретушировать суть герметизма- более того заявлял, что египетская религия космоса - не только самая древняя, но и единственная истинная религия, которую заслонили и исказили как иудаизм, так и христианство. Бруно разбирает герметический трактат «Асклепий» в котором Гермес Трисмегист разъясняет свое учение своему ученику Асклепию, а также сокрушается о грядущем падении египетской религии. Бруно полностью разделяет это сожаление - для него египетское язычество было отображением той древней и истинной религии, приверженцем которой он себя считал. В своем труде «Изгнание торжествующего зверя» он пишет о своих взглядах на египетскую религию:

«Никогда не обоготворялись сами по себе крокодилы, петухи, лук и репа, но боги и божество в крокодилах, петухах и прочем; божество, которое с течением времени, от места к месту, постепенно, то тут то там, проявлялось, проявляется и будет проявляться в различных предметах, хотя бы они и были смертны. Египтяне смотрели на божество как на близкое и дружественное им, а не как на высшее, заключенное в себе самом, не пребывающее в сотворенных вещах. Смотри же, как простое божество, которое находится во всех вещах, плодоносная природа, мать-хранительница вселенной сообразно различным своим проявлениям отображается в различных предметах и принимает различные имена.... Поэтому божество в море называлось Нептуном, в Солнце - Аполлоном, в земле - Церерой, в пустыне - Дианой; и так - разнообразными именами в каждом из прочих видов, каковые, как различные идеи, были различными божествами в природе, все одинаково относясь к божеству божеств и источнику идей сверхъестественных»

Примерно за подобного рода высказывания ( плюс довольно неприязненное отношение к церкви) и сожгли итальянского философа, а вовсе не за его теорию множественности миров, хотя и это сыграло свою роль в преодолении наивного антропоцентризма гуманистов раннего Возрождения. Возрожденческий человек впервые почувствовал те огромные возможности, которые заключались в его личности и в окружающей природе и которые раньше оставались неиспытанными, неизведанными. Но теперь оказалось, что весь этот личностный восторг был реален лишь до известной меры. Коперник и Бруно превратили землю в какую-то ничтожную песчинку Вселенной, а вместе с тем и человек оказался несравнимым, несоизмеримым с бесконечным темным и холодным пространством. В тоже время бесконечная вселенная Бруно полна жизни - не только планеты, но и бесчисленные миры его магической вселенной движутся в пространстве, подобно огромным животным, одушевленные божественной жизнью.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:47 | Сообщение # 23
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Подытоживая все сказанное о Джордано Бруно, я могу заметить, что многие из высказанных им идей весьма близки традиционному сатанизму. Идея об отождествлении бога и природы, фактическом обожествлении материи в ее вечном и неустанном становлении - все это, безусловно, перекликается с учением об Изначальной Тьме порождающей все сущее. Наверняка Бруно был знаком с концепцией еретических сект, каббалы да и официального католицизма тоже - что все материальное от Сатаны. Однако он не только не испугался этих аналогий, но и фактически подтвердил их своими симпатиями к египетскому язычеству, которое для любого христианина было ничем иным как самым настоящим дьяволопоклонничеством. Однако сам Бруно не был сатанистом - хотя бы потому что в его концепции не находилось места для Сатаны. Да и само обвинение христианству в том, что оно заменило египетские добрые нравы испорченной нравственностью и непрерывными войнами, свидетельствует, что и сам Бруно не был свободен от белосветных иллюзий. Он цитирует «Асклепия» где говорится о падении старой религии: «Явится новая правда, новые законы, не останется ничего святого, ничего религиозного, не раздастся ни одного слова, достойного неба или небожителей. Одни только ангелы погибели пребудут, и, смешавшись с людьми, толкнут несчастных на дерзость ко всякому злу, якобы к справедливости, и дадут тем самым предлог для войн, для грабительства, обмана и всего прочего, противного душе и естественной справедливости: и то будет старость и безверие мира! Но не сомневайся, Асклепий, ибо, после того как исполнится все это, Господь и Отец Бог, управитель мира, всемогущий промыслитель... несомненно, положит конец этому позору и воззовет мир к древнему виду». Иными словами, мы видим все те же белосветные принципы, пусть и переиначенные на египетский лад. Насколько сам Бруно разделял эти воззрения - трудно сказать, но следует помнить, что в своей системе он все -таки считает Христа «благодетельным магом». Правда его толкование божественности Христа было достаточно еретическим - Джордано Бруно остается прямым и логическим результатом ренессансного прославления человека как величайшего чуда, человека, по происхождению божественного и способного снова стать божественным, обладающего божественными силами. Если человек способен обрести такие силы с помощью герметических упражнений, то почему бы не счесть, что таким же способом обрел свою силу и Христос?

Герметизм и неоплатонизм Возрождения не были оторванными от реальности умозрительными конструкциями - философы Ренессанса рассчитывали применять полученные знания на практике. В предыдущей главе мы уже говорили о том, как развивалась магия в эпоху Возрождения: большинство философов всячески старались отмежеваться от «неправильной», демонической магии и перейти к божественной, «благотворной». Так еще один возрожденец, Пико дела Мирандола считал, что: « Никакая иная наука не удостоверяет нас так в божественности Христа, как Магия и Кабала.» Несмотря на то, что в самих герметических текстах встречались четкие указания на демонов звезд и планет, тем не менее, Мирандола, так же как Фичино, всячески старались избежать упоминаний о них в своих трудах. Либо, как вариант, предостерегали будущих магов о смертельной опасности какого-либо общения с демонами. К чести Бруно, надо сказать, что он такого общения не страшится - его магия во многом основана именно на контактах с демонами, которые он называет «сцеплениями». И никаких ангелов, чтобы демонов контролировать, в магии Бруно нет. Разумеется, как и другие маги, Джордано свою магию считает благой, дурная магия для мага - это всегда чужая магия. И, учитывая взгляды Бруно и его веру в правильность египетской религии, такая магия и должна быть благой, поскольку именно демонами египетские жрецы умели манипулировать и именно их низводили в свои статуи- то есть, то против чего в герметизме выступал Августин.

Впрочем, Бруно вряд ли был одинок в своем отношении к демонам. Эпоха Возрождения с ее радикальным антропоцентризмом, культом плоти, обожествлением материи, верой в магию и пренебрежением к христианской морали породила весьма своеобразное общество. Та же практика алхимии, астрологии и всякой магии охватывала все возрожденческое общество снизу доверху и была отнюдь не результатом невежества. Она - результат индивидуалистической жажды овладеть таинственными силами природы, которая дает себя знать даже у знаменитого английского философа и ученого Фрэнсиса Бэкона. С этим связан и тот исторический парадокс, что «святая инквизиция» получает расцвет в эпоху Возрождения. Охота на еретиков и ведьм, безудержный террор и коллективные психозы, жестокость и моральное ничтожество, страдания и обычное скотство являются продуктами Ренессанса; они, как и деятельность священной инквизиции, не противостоят тогдашним великим достижениям духа и мысли человека, а связаны с ними, являются их неотъемлемой частью, выражают аутентичные стремления и потребности человека. Возрождение прославилось своими бытовыми типами коварства, вероломства, убийства из-за угла, невероятной мстительности и жестокости, авантюризма и всякого разгула страстей - это обратная сторона возрожденческого титанизма. Разгул страстей и преступлений коснулся многих художников и гуманистов Возрождения. Внутренние раздоры и борьба партий в различных итальянских городах, не прекращавшаяся всю эпоху Возрождения и выдвигавшая сильные личности, которые утверждали в той или иной форме свою неограниченную власть, отличались беспощадной жестокостью и какой-то неистовой яростью. Казни, убийства, изгнания, погромы, пытки, заговоры, поджоги, грабежи непрерывно следуют друг за другом. Победители расправляются с побежденными, а через несколько лет сами становятся жертвами новых победителей. И все это прекрасно накладывается на все тот же «сатанизм верхов», который мы описали в предыдущей главе - более того, скорей всего во многом способствовало его дальнейшему развитию. Можно предположить, что сатанинские ритуалы уже не были всегда нацелены на получение благ от Сатаны - они переосмысливаются как одно из творческих проявлений личности, способствующее ее самосовершенствованию. Возрождение дало миру Джордано Бруно - но оно же дало ему и небезызвестную венгерскую графиню Эржебет Батори купавшуюся в крови девушек, чтобы получить вечную молодость - они были почти современниками с Бруно. Это время дало миру род Борджиа, прославившимся всеми мыслимыми и немыслимыми преступлениями - кстати, один из этого рода, а именно Чезаре Борджиа послужил Маккиавели образцом для написания его «Государя». Не исключено и влияние Возрождения ( как впрочем и Реформации) на священников проводивших черные мессы при французском королевском дворе. Тем более, что католическое духовенство того времени напоминало всем веселые времена папской «порнократии». Священнослужители содержат мясные лавки, кабаки, игорные и публичные дома, так что приходится неоднократно издавать декреты, запрещающие священникам «ради денег делаться сводниками проституток», но все напрасно. Монахини читают «Декамерон» и предаются оргиям, а в грязных стоках находят детские скелеты как последствия этих оргий. Тогдашние писатели сравнивают монастыри то с разбойничьими вертепами, то с непотребными домами. Папа Александр VI и его сын Цезарь Борджиа собирают на свои ночные оргии до 50 куртизанок; в Ферраре герцог Альфонс среди бела дня голым прогуливается по улицам, а в Милане герцог Талеаццо Сфорца услаждает себя за столом сценами содомии. В Италии той эпохи нет никакой разницы между честными женщинами и куртизанками, а также между законными и незаконными детьми. Многие кардиналы поддерживали отношения со знаменитой куртизанкой Империей, которую Рафаэль изобразил на своем Парнасе в Ватикане. Именно такое положение духовенства и стало одной из причин зарождения на Западе Реформации. Раскол западного христианства на католичество и протестантизм в 16 веке стал одним из мощнейших факторов предопределивших дальнейшее развитие Европы. Именно Реформация, как и Ренессанс предопределили дальнейшие пути развития сатанизма.

На первый взгляд между утонченными и свободомыслящими интеллектуалами Возрождения и агрессивно настроенными, фанатичными вождями Реформации трудно найти что-то общее. Но в тоже время между ними существует глубокая внутренняя преемственность. Как заметил выдающийся немецкий философ Освальд Шпенглер «Лютера можно объяснить только Ренессансом». Еще один крупный ученый Запада Макс Вебер отмечал, что «Крупнейшие представители пуританизма глубоко восприняли идейное богатство Возрождения- проповеди представителей пресвитарианского крыла этого движения пестрят классицизмами». Создание «возрожденцами» литературных национальных языков для своих стран и народов подготовило почву для перевода Библии на эти самые языки - без этого успешная проповедь реформаторов была бы невозможной. Однако наиболее важной чертой, сближающей идеологов Возрождения и Реформации, стало пристальное внимание именно к отдельно взятому человеку. Возвышенный, философский индивидуализм эпохи Возрождения, трансформируясь в умах фанатически настроенных протестантов, рационализирует и индивидуализирует само христианство. Как и любое течение этой религии, протестантизм во главу угла ставит индивидуальное спасение личности, но в отличие от католицизма он отвергает пренебрежительное отношение к мирской нравственности с высот монашеской аскезы и начинает тотальную и бескомпромиссную «битву» за рай не в рамках практики замкнутой жизни монастырей, а в повседневной, мирской жизни. На передний край выдвигается тезис о том, что стать угодным богу можно лишь благодаря точному и неукоснительному выполнению своих мирских обязанностей. Протестантизм превращает эти обязанности в своеобразное призвание, поставленную богом задачу для каждого христианина. Главный идеолог Реформации Жан Кальвин, считал что чувства и ощущения обманчивы, что вера может найти подтверждение исключительно в объективных действиях человека, которые могут стать гарантией его личного спасения. Фактически протестантский бог требовал от своих избранников не случайных добрых дел, а святости, как практической деятельности возведенной в систему. В данном случае чередование грехов и покаяния ( как в католицизме и православии) было уже невозможно. Только при помощи коренного преобразования всего смысла жизни, ощущаемого в каждое мгновение и в каждом действии, могла быть достигнута уверенность в наличии благодати, возвышающей человека над естественным состоянием. Последнее считалось безусловным злом - один из протестантских документов того времени утверждает, что: «Все мы кто произошел из порочного семени, приходим в этот мир уже оскверненными грехом. Уже до того как мы видим лучи солнца, мы являемся грешниками в глазах господа...даже младенцы, покинувшие чрево своей матери, страдают не от чужих, а от своих собственных грехов...Вся их природа была и есть насквозь порочна и поэтому не может не быть противна и неугодна Господу». Спастись от этой исконно дьявольской человеческой природы, помогал детально разработанный метод рационального повседневного поведения, целью которого было преодоление естественного состояния, освобождения человека от иррациональных инстинктов, от влияния природы и подчинение его действий постоянному самоконтролю и проверке их этической значимости, превращая протестанта в работника «на благо Господне».

Протестантизм также оказался более решительным и последовательным в полном разрыве с языческим наследием в христианстве. Протестанты объявили войну тому наследию языческой веры, которое церковь сознательно ли, дабы облегчить язычникам переход к христианству, бессознательно ли, в душах новых, не вполне последовательных прихожан, взяла себе, - культу святых, наследников многобожия, почитанию икон и мощей, наследнику идолопоклонства, пышным ритуалам, наследникам магии, звону колоколов и ярким ризам прелатов, самому аппарату священничества, наследнику жречества. Разумеется, далеко не во всех протестантских землях борьба против «наследия язычества» носила столь решительный характер, были и компромиссы и послабления в вопросах веры - порой весьма существенные. Но в целом, подобные действия были вполне последовательными с точки зрения протестантских учителей - раз спасение достигается мирской деятельностью человека, всей его повседневной жизнью - к чему все эти нелепые верования: о заступничестве святых и богоматери, таинствах и «священной особе» папы. Благо, что как я уже писал в то время католические прелаты, в самом папском Риме отнюдь не являли собой примера христианского благочестия, всем своим поведением словно подтверждая правоту протестантов.

Однако один «пережиток язычества» протестанты оставили в неприкосновенности - это веру в могущество Дьявола и ведьм. Здесь не признавалось никаких компромиссов - Мартин Лютер, положивший начало Реформации в своем «Большом катехизисе» упоминает Сатану 67 раз ( Христа только 63 раза). Своего догматического Дьявола он представлял как ни странно со всеми атрибутами простонародного языческого беса. Лютер редко упоминает имя Сатаны, предпочитая простонародное имя «Teufel»- «Черт». И этот Черт, которого Лютер бесчисленное количество раз видел во всяких видах, являлся для него «князем мира сего» в самом буквальном смысле - все физическое и моральное зло, какое только существует в мире, было делом рук Черта. Для Лютера он говорит устами папы и епископов, Черт подсказывает новые учения не согласным с Лютером протестантам, Черт поднимает войны и мятежи. Он же напускает всякие болезни: «Не следует сомневаться, что чума лихорадка и всякие другие поветрия и язвы все идут от Черта, как он же поднимает бури, напускает пожары в поле и вызывает дороговизну, уничтожает хлеб и плоды в поле». Для Лютера практически не существует понятия «несчастный случай»: «Утонул человек- конечно же его утопил черт. Человек чуть не задохся, подавившись куском хлеба: конечно, его пробовал уморить черт». В итоге Лютер делает вполне ожидаемый вывод: «Все мы нашим телом и душой подлежим власти черта. Поэтому и хлеб который мы едим, и питье которое мы пьем, и платье которое мы носим, и даже воздух, и все чем живет наша плоть ему подвластны». Точно такой же реальностью для него оказываются и ведьмы - «злые чертовы бляди» и «чертовы распутники колдуны» и дети, которых приживает Черт от смертных женщин, Лютер выступает горячим сторонником всяческого истребления ведьм. Не меньшее рвение в этом вопросе проявляет и Кальвин, устроивший очередную охоту на ведьм в подвластной ему Женеве и давая указания другим городам как лучше всего бороться с прислужницами Сатаны.

Большего подарка демонопоклонникам от христианства придумать было трудно. Весь мир лежит во власти Дьявола- с этим постулатом, допустим, европейцы были знакомы и раньше. Однако сейчас это высказывалось мало того, что в такой категоричной форме - теперь еще вся тяжесть борьбы с Дьявольским искушением падала на простого мирянина, лишенного поддержки церкви, отказавшегося от заступничества всевозможных небесных посредников и вынужденного теперь ради спасения денно и нощно всеми своими делами и поступками следовать христианским идеалам. А соответствовать им было трудно - когда Библия была переведена на национальные языки. «Смазочная прослойка» в лице католического духовенства исчезла, текст Библии стал доступен простому человеку- не монаху, даже не священнику- и выяснилось, что соблюдать все эти требования гораздо труднее, чем казалось раньше и что христианский бог более суров, чем думалось. Быть «святым в быту» было труднее, чем платить за индульгенции, каяться и получать отпущение грехов. Еще более трудно было противостоять зову своей греховной природы в одиночку. Кроме того, Кальвин и сотоварищи фактически отождествили с Сатаной все иррациональные свойства человеческой природы, все чудесное и мистичное также было отнесено на его счет. Духовные потребности человека, его тяга к сверхъестественному все меньше теперь могли быть удовлетворены за счет мира божественного - соответственно его взор обращался к миру дьявольского.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:47 | Сообщение # 24
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Словно в помощь сатанистам Кальвин и его последователи привнесли в протестантизм доктрину божественного предопределения - Бог заранее определил одних людей к спасению, других - к погибели. Предначертания бога неизвестны людям и они бессильны их предотвратить своими поступками. Вера в бога и благочестие человека не зависят от его воли, так как согласно учению Кальвина, само стремление человека совершать поступки, гарантирующие его спасение, есть ничто иное, как действие в нем божества предызбравшего его к спасению. Люди могут лишь догадываться о своей участи по тому какая жизнь им уготована на земле: если они преуспевают в своей профессиональной деятельности, если они добродетельны надежны и трудолюбивы - это служит внешним показателем благосклонности к ним бога. Но отсюда вполне логичен вывод- все кто не соответствует этим всем критериям - безвозвратно пропащие люди, уготованные к геенне огненной. Для них, чем следовать такому богу - гораздо лучше и приятнее следовать пути его антипода. Тем более, что согласно Кальвину сама вера дается человеку как знак его избранничества, а безверие - худший из грехов. Легко представить в Чью сторону будет в первую очередь направлен взор человека выросшего в обществе исповедующем подобные взгляды и осмелившегося усомниться в них. Для простого крестьянина или ремесленника, и без того не избалованного радостями жизни, свинцовая глыба протестантского морализма, может и не казалось такой уж тяжкой ношей. Напротив, здесь им может быть было и легче нести свой крест - еще Маркс отмечал, что Лютер своей проповедью « прекратил рабство по набожности тем, что поставил на его место рабство по убеждению». Но те, кто не желали быть «рабами по убеждению», недолго думали над тем к кому обращаться за поддержкой. И недаром протестанты устроили еще более свирепую охоту на ведьм, чем католики - как и в Италии эпохи Возрождения, явной власти христианских правителей здесь противостояла тайная власть приверженцев Дьявола. Скучный и пресный протестантский морализм ничего не мог предложить тем, кто не собирался ежедневно и еженощно оставаться «монахом в миру» - гораздо привлекательней для них было безумие и экстаз ведовских шабашей. Впрочем, если в идейном плане протестантизм ничем не мог противостоять деятельности таких вот беспокойных натур, то он, по крайней мере, всегда мог ответить им грубой силой. В ней у него недостатка никогда не было- с одной принуждение со стороны королей и князей, которые видели в протестантизме идеологическое обоснование собственной власти. С другой - тупой фанатизм своих земляков, не нашедших в себе смелости отказаться от любимого ярма. В принципе их трудно в этом винить - для того чтобы ступить на путь Темных богов всегда требовалось особая решимость и сатанисты - в самом широком смысле этого слова - и тогда составляли ничтожный процент от общего числа населения. Что же до верхушки тогдашнего общества, то тут дело обстояло несколько иначе - часть дворянства возможно и восприняла всерьез идеи Реформации, но многие, скорей всего, так или иначе, переформулировали их на свой лад - в том числе и в сторону поклонения Дьяволу. Тем более что параллельно Реформации все еще продолжалось Возрождение с его культом человека и свободного разума, а в под конец - и плохо замаскированного антихристианства Бруно. Помноженные на атмосферу религиозных войн 16-17 веков и нежелание следовать протестантскому фанатизму, эти самые веяния невольно укрепляли сатанистов того времени в правильности выбранного ими пути. Возрождение и Реформация, буквально фонтанирующие идеями, порождавшими одну философскую школу за другой и ересь за ересью, питали своими живительными соками и сатанизм.

Ренессанс отчасти вернул его к античным истокам, привнес в него мотивы из греческой и египетской мифологии, а также фактически утвердил ( нигде не говоря об этом прямо) тождественность Дьявола и человека во всем божественном величии и звериной низости последнего, на каждом шагу утверждая относительность, а порой и прямую глупость христианской морали. Протестантизм, переистолковав ренессансную сосредоточенность на человеке в сугубо библейском ключе, помог сатанизму сохраниться в религиозных рамках, одновременно дав ему новые аргументы в борьбе против христианства.

Наступившая в 17-18 веках эпоха Просвещения стала естественным продолжением гуманизма XIV-XV веков как чисто светского культурного направления, характеризующегося притом индивидуализмом и критическим отношением к традициям. Правда в отличие от Возрождения, идеологи Просвещения не испытывали и особого почтения к античным мистическим учениям. Просвещение является продолжением традиций не только гуманизма, но и передового протестантизма и рационалистического сектантства XVI и XVII веков. С наибольшим удобством переход от идей реформационной эпохи к идеям эпохи просвещения наблюдается в Англии конца XVII и начала XVIII веков, когда получил своё развитие деизм, бывший завершением религиозной эволюции реформационной эпохи и началом так называемой «естественной религии. Однако общеевропейское значение в XVIII в. получила французская просветительная литература в лице Вольтера, Монтескьё, Руссо, Дидро и других писателей. Общая их черта - господство рационализма, направившего свою критику во Франции на вопросы политического и социального характера. В основе философии Просвещения лежала критика существовавших в то время традиционных институтов, обычаев и морали. Существовало восприятие бога как Великого Архитектора, почившего от своих трудов в седьмой день ( подобное представлении о боге разделяли и зародившиеся в 18 веке общества масонов). Людям Архитектор даровал две книги - Библию и книгу природы. Таким образом, наряду с кастой священников выдвигается каста учёных. Отсюда параллелизм духовной и светской культуры с постепенной дискредитацией первой за ханжество и фанатизм. Единственным источником нашего познания является непредубежденный разум. В католической Франции просветители находились в жесточайшей оппозиции к господствующей церкви. Известно высказывание о церкви одного из выдающихся деятелей эпохи Просвещения Франсуа-Мари Вольтера- «йcrasez l'infвme» («уничтожьте подлую», часто переводят как «раздавите гадину»). Вольтер обрушивался и на иудаизм, и на христианство (например, в «Обеде у гражданина Булэнвилье»), изъявляя впрочем, своё уважение к личности Христа (как в указанном сочинении, так и в трактате «Бог и люди»). В 1722 году Вольтер пишет антиклерикальную поэму «За и против», в которой он доказывает, что христианская религия, предписывающая любить милосердного бога, на самом деле рисует Его жестоким тираном. "В этом недостойном образе я не признаю Бога, Которого я должен чтить...Я не христианин...". Борясь против церкви, духовенства и религий «откровения», Вольтер был вместе с тем врагом атеизма; походу на атеизм Вольтер посвятил специальный памфлет («Homйlie sur l'athйisme»). Вольтер всевозможными аргументами старался доказать существование Божества: оперируя доказательствами: «космологическими» («Против атеизма»), «телеологическими» («Le philosophe ignorant») и «моральными» (статья «Бог» в «Энциклопедии»). Из всех подобных аргументов наиболее близким Вольтеру был еще один, стыдливо скрываемый - «полицейский». Без понятия божества «не может существовать ни одно общество», эксплуатируемый низ восстанет против «образованного» верха - необходимо поэтому сохранить религию как «узду» для народа, и «если бы Бога не было, его следовало бы изобрести».

Впрочем, другие просветители шли в своих воззрениях дальше, отвергая и само понятие божества и переходя к чистому атеизму. Так французский философ немецкого происхождения Анри Гольбах был чистым атеистом и материалистом, высказывая свое отношение к религии в совеем сочинении «Система природы, или О законах мира физического и мира духовного» вышедшем в свет в 1770 году. Книга представляла собой наиболее всестороннее обоснование материализма и атеизма той эпохи. Современники окрестили ее «Библией материализма». Материалистом был и еще один философ Эпохи Просвещения - Дени Дидро. Он отрицал дуалистическое учение о раздвоении материального и духовного начала, признавая, что существует только материя, обладающая чувствительностью, а сложные и разнообразные явления - лишь результат движения её частиц.

Впрочем, подобные мысли уже ранее выказывались философами Возрождения, а значит и мало чего нового могли дать сатанизму. Образ Дьявола, особенно в его народном, полуязыческом представлении, представлялся философам просвещения ничем иным как одним из тех ужасных суеверий, с которыми нужно бороться, равно как и с прочими предрассудками. Подобное представление было нормальным и для тех философов, которые все же как-то, но признавали наличие некоего верховного существа - равнодушный к своему земному творению бог деистов совершенно не нуждался в противнике. В принципе, логическое развитие данной идеи могло кого-нибудь и привести к мысли, что раз уж создатель совершенно не интересуется своим творением, то им правит кто-нибудь другой. Но эта идея, давно впрочем, высказанная средневековыми еретиками, и, по всей видимости, воспринятая сатанистами, оказалась не востребована философами Просвещения. Их мысль шла в совсем другом направлении- в сторону упразднения всех надчеловеческих сущностей, управляющих мирозданием вообще. Как будто и не было того же Бруно с его предположениями о величии мироздания, полного непознанных живых существ, управляющих Вселенной. С трудом и далеко не всегда принимая идею даже такого отстраненного, безличного Творца, как бог деистов, тем более в просвещении не было места для его «наместника» над всем материальным, столь явно напоминающего такой ужасный предрассудок «проклятого прошлого» как образ Князя Тьмы. Впрочем, не исключено, что такая идея оказалась, востребована в каких-нибудь тайных обществах возникавших примерно в то же время, типа масонов или рознекрейцеров. Но опять таки - все эти идеи присутствовали в сатанизме и раньше, и скорей здесь правомерней предположить заимствование у сатанистов каких-либо представлений масонами, нежели наоборот. Кроме того этот момент убирает из сатанизма его важнейшую часть актуальную еще со времен демонических культов язычества - элемент борьбы. Фигура же Люцифера как титанического борца с произволом небесной тирании, тоже появилась гораздо раньше всех теорий философов Просвещения, которые были способны разве что придать им чуть более новое звучание.

Ну и самое главное препятствие для сращения сатанизма и просвещения- это воинствующий рационализм последнего. Вера во всесилие человеческого разума в эпоху Просвещения сильно отличалось от таковой веры у философов Возрождения. Те видели разум как нечто иррациональное, чудесное свойство человеческой природы, возвышающее его до статуса божества. Философы Просвещения также видели в разуме универсальный инструмент познания, но возвышаться с его помощью людям было некуда - за отсутствием тех высших сил или сущностей до которых им следовало возвышаться. Кроме того, сатанизм уже по своей природе, является даже более иррациональной религией, чем христианство. Со времен дионисийских оргий и ритуалов Гекаты через ведовские шабаши средневековья к черным мессам Нового времени красной мыслью проходит одна и та же мысль - для того чтобы возвыситься до Бога, человек должен сначала опуститься до своего звериного состояния, окунуться в пучину первобытных страстей, испытать состояние Изначального Хаоса. Рационализм Просвещения ставящий во главу угла исключительно человеческое качество - человеческий разум оказывается ущербным и неспособным понять высшее в принципе. Отсюда и его стремление отрицать высшее Существо вообще- будь то бог или тем более Дьявол, который в силу своей приближенности к природе изначальной Тьмы является еще более иррациональным существом нежели демиург. Последний-то как раз представляется силой более-менее доступной рациональному анализу.

Рационализм Просвещения впрочем продержался недолго - уже в философии Жана-Жака Руссо отражается его скептицизм по отношению к всесилию человеческого разума. В основе всего он полагал чувство: «Чувство не только предшествует разуму, оно и преобладает над ним: «если разум составляет основное свойство человека, чувство им руководит...» Рационалист ставит в человеке выше всего силу разума и даёт преимущество тому, кто обладает этой силой; Руссо провозглашает, что тот «лучший человек, кто лучше и сильнее других чувствует».

Впрочем воззрения Руссо были еще более далеки от сатанизма чем взгляды Дидро и Гольбаха Он весьма благосклонно относится к христианству, его чувство говорило ему внятно о том, что в мире есть «и разум, и воля»- этим эмфемизмом он прикрывал понятие бога . Ценя нравственную сторону христианства и поставленное им на первое месте начало любви, Pуссо благоговел перед Христом, резко отличаясь в этом отношении от современных ему французских философов. Он придумывает свой миф о «потерянном рае»- для него идеальное состояние это время «благородных дикарей». Первобытные люди Руссо счастливы, потому что, не зная искусственных потребностей, не имеют ни в чём недостатка. Они непорочны, потому что не испытывают страстей и желаний, не нуждаются друг в друге и не мешают друг другу. Итак, добродетель и счастье неразрывно связаны с равенством и исчезают с его исчезновением. Само собой разумеется, что Руссо не имел никакого понятия о реальной жизни дикарей и в своей философии руководствовался лишь смутными фантазиями на заданную тему. Как пишет в своей работе «Миф о благородном дикаре, или престиж начала» Мирча Элиаде: « Идеалисты и утописты, похоже, были до безумия увлечены "дикарями", особенно их поведением в отношении семейной жизни, общества и собственности; завидовали их свободе, справедливому и беспристрастному разделению труда, блаженному существованию на лоне природы. Но это "изобретение" дикаря, близкого по духу чувственности и идеологии семнадцатого и восемнадцатого веков, было лишь реализацией в радикально секуляризованной форме намного более древнего мифа - мифа о земном Рае и его обитателях в сказочные времена до начала истории... Дикари в свою очередь, также считали, что утратили первобытный рай. Иными словами, мы можем сказать, что дикари, не более и не менее, чем западные христиане, считали, что пребывают в "павшем" состоянии по сравнению со сказочно счастливым положением дел в прошлом.». Именно это представление о потерянном рае сближало философию Руссо с христианством по сути повторяя главную идею любого белосветничества - вместо того, чтобы принять мир такой какой он есть со всеми его жестокостями, неравенством и несовершенством, он стремится спрятаться в утраченном совершенстве потерянного рая. Философ отвергал прогресс и культуру, придумывая собственную молитву которую Руссо влагает в уста потомкам: «О всемогущий Господь, избавь нас от просвещения отцов наших и приведи нас назад к простоте, невинности и бедности, единственным благам, обуславливающим наше счастье и Тебе угодным». Но практическая попытка вернуть мир в «потерянный рай» привела, как всегда, лишь к огромной резне, крови и в итоге- к еще большей тирании ( идеи Руссо оказали очень сильное, если не сказать- решающее влияние на Французскую революцию).


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:48 | Сообщение # 25
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Но не все было так грустно в те времена - в эпоху Просвещения писал свои труды и иной философ и писатель, чей взгляд на природу, человека, христианство и многое другое, в том числе и благородных дикарей был куда как более реалистичным. Я имею в виду Франсуа Альфонса Донасьена маркиза де Сада. Буквально в каждом своем произведении он полемизирует с Руссо- пусть и не всегда четко отмечая адресата- яростно отвергая его положения о равенстве, добродетели и потерянном рае. Вернее для него тоже есть «естественный человек»- но этот человек по своей природе злобный распутный негодяй, предающийся всем мыслимым и немыслимым грехами. Маркиз не был сатанистом - во всех его произведениях почти нет упоминаний о Дьяволе и уж тем более каких-либо симпатий к нему, все его герои, за редким исключением - «испорченные до мозга костей» атеисты. И, тем не менее, в творчестве де Сада ясны мотивы которые делают маркиза в известной степени сопричастным дальнейшему развитию сатанизма. Это и отношение к природе: у де Сада - это универсальная жизнь. В ней нет ничего дурного или хорошего, здесь правит факт, а не мораль. С точки зрения природы порок во всем его многообразии является куда более естественным состоянием человеческой души, чем надуманная и никчемная добродетель. Устами одного из героев своего самого скандального романа «Жюльетта» маркиз Де Сад провозглашает следующее: «Прежде чем решить, преступно или нет какое-либо деяние, следует определить какой вред оно наносит природе, ведь с рациональной точки зрения квалифицировать как преступление можно лишь, то, что входит в противоречие с ее законами. Так как природа- это нечто постоянное, любое преступление должно считаться таковым повсеместно: в той или иной форме все расы и народы должны взирать на него с одинаковым ужасом, и вызываемое ими отвращение должно быть таким же универсальным в человеке, как и желание удовлетворить свои элементарные потребности, но, как мы знаем, таковых поступков просто не существует, и часто то, что представляется нам самым чудовищным и отвратительным, в другом месте является краеугольным камнем нравственности и морали. Таким образом, преступление ни есть нечто объективное; на самом деле не существует ни преступлений, ни каких-то иных способов оскорбить природу в ее нескончаемом промысле. Она вечно и бесконечно выше нас, и с той недосягаемой высоты откуда она управляет всеобщим порядком, не имеют никакой ценности ни наши мысли, ни наши дела. Исключительно добродетельная вселенная не смогла просуществовать ни одной минуты; мудрая рука природы вносит порядок в хаос и в то же время снова порождает хаос- таков глубокий смысл равновесия, которое удерживает звезды на своих орбитах, которое дает им опору в бездонном океане пустоты и движет ими. Природа немыслима без зла - это материал, из которого она творит добро, существование ее покоится на преступлении и все бы рухнуло в один миг если бы наш мир был населен одними добродетелями. А теперь, Жюльетта, я хочу спросить тебя: если зло необходимо для сокровенных замыслов Природы, если без него она беспомощна и бессильна, разве тот, кто творит зло, не полезен для природы? Как можно сомневаться в том, что, создавая порочного человека, она преследовала свои цели? Почему мы не хотим признать, что люди- это те же дикие звери, разделяющиеся по видам и породам, постоянно враждующие друг с другом и живущие за счет друг друга...». Учительница и наставница главной героини абаттисса Дельбена- наставница как в философии, так и в плотских утехах рассказывает Жюльетте о своем взгляде на Вселенную: «Это скопище самых непохожих друг на друга субстанций, которые взаимодействуют друг с другом; нет ни начала, ни конца, ни застывших страниц - вселенная мне видится как нескончаемый переход от одного состояния к другому, в нем есть отдельные элементы, которые меняются, но за всем этим я не вижу никакой универсальной причины, которая была бы отлична от вселенной и давала бы ей жизнь». Во вселенной Дельбены нет места для бога, но другой из литературных героев министр Сен-Фон признает существование божества - более того эта вера вдохновляет его на все новые и новые извращения и пороки: «Вот я окидываю взором вселенную - и что я вижу? Я вижу, что повсюду и безраздельно царят зло, хаос, преступления. Я опускаю глаза и мой взгляд натыкается на самое интересное из земных творений: на человека и я вижу, что он также пожираем пороками, противоречиями, мерзостями; так что из этого следует? А то, что все явления, которые мы ошибочно называем злом, на само деле не зло, и что они заключают в себе высший замысле того самого существа, которое нас всех сотворило и которое перестанет быть хозяином творения, как только зло исчезнет с лица земли. И вот я убежденный, что дело обстоит именно так, я говорю себе: Бог-Создатель существует - какая-то сила должна была создать все, что я вижу вокруг, но он создал все это только для того, чтобы торжествовало зло, ибо зло - его сущность, и все, что нас заставляет творить его, необходимо для замыслов бога». Так в произведениях де Сада всплывает гностическая идея злобного демиурга, создавшего страшный мир. Мир, где люди сотворены также по его образу и подобию. А те, кто не может этого понять, ущербны и несчастны. Да, маркиз де Сад ни минуты не был сатанистом, но от всех его произведений буквально разило серой. Совершенно не случайно одна из наиболее распутных и одновременно умных женщин в «Жюльетте»- колдунья Дюран. Она не верит в Творца, но верит в безграничный творческий потенциал природы, которая порождает не только людей, но множество других созданий - к примеру, духов воздуха сильфов. Один из этих персонажей средневековой демонологии приходит на ее зов и содомирует Жюльетту вместе с ее очередной наперсницей. Сама колдунья по роду своих занятий - классическая ведьма из самых страшных легенд средневековья: «Я держу в руках жизнь великого множества людей; я могу наслать чуму на всю страну, отравить реки и колодцы, распространить ужасные эпидемии, заразить воздух в ближайших провинциях, навести порчу на дома, нивы виноградники, послать жестокий мор на домашний скот, могу превратить мясо скота в смертельную отраву, вызвать пожары в деревнях и сделать так, что неожиданно умрет человек вдохнувший запах цветка или распечатавший полученное письмо, короче говоря мне нет равных в искусстве злодейства».

Как уже неоднократно говорилось, маркиз почти не упоминает Дьявола на страницах своих произведений - но Сатана тем не менее незримо присутствует на страницах его книг, за спинами его героев и особенно героинь. Я более, чем уверен, что немало людей в то время пришли в тайные общества поклоняющихся Дьяволу именно после прочтения книг маркиза- правда не думаю, что кто - нибудь из них осмеливался повторять все пороки и извращения которые описывает де Сад в своих книгах. Впрочем, и у самого де Сада был большой разрыв между теорией и практикой. В контексте нашего произведения он интересен прежде всего , как этап европейской культуры. Именно Сад направил бунт на дорогу искусства, по которой романтизм поведет его дальше вперед. Он был близок "проклятым поэтам" Франции и последовавшему вслед за ними символизму. Но более глобальный период переоценки творчества Сада совпал с распространением ницшеанских идей в Европе.

Но думается пора мне пора ответить на возмущенные возгласы иных моих читателей, уставших от появления на страницах «Хроники» всякого рода аморальных, безнравственных и просто преступных типов: по какому собственно праву я приписываю этих людей к сатанизму? За какие такие заслуги я уделяю им столько места на страницах своей повести, тем более, если я сам говорю, что их нельзя считать сатанистами. Что же попробую разъяснить этот казус своим негодующим читателям. С языческих времен обращение к темным богам и тем более злым духам считалось чем-то недопустимым, выходящим за грань нормативно-правовых и религиозных установлений принятых в обществе ( за исключением тех случаев когда это обращение делалось для того, чтобы предотвратить беду). В христианстве такое отношении усилилось многократно - если в язычестве все-таки существовали определенные послабления для сношения нечистой силой ( далеко не везде и не всегда, разумеется), то в христианстве все это стало категорически запрещаться. Более того, подобное общение оказалось тесно увязанным с общественной моралью, которая в свою очередь, регламентировалась все теми же христианскими канонами. Особенно эта тенденция усилилась в протестантизме. Любой человек выходящий за рамки общепринятой морали в глазах общества считался потенциально подверженными влиянию Дьявола и его присных. Чем радикальнее и глубже был выход- тем сильнее считался человек подверженным такому влиянию. Тысячелетнее влияние христианства оказалось настолько сильным, что этот взгляд на уровне подсознания разделяли даже те люди, которые считали себя полностью отказавшимися от предрассудков прошлого. Эти люди далеко не всегда становились сатанистами - но они начинались относиться к нему лучше хотя бы на чисто эмоциональном уровне. Но тут следует четко разделять прошлое и настоящее- что было свежо и актуально в те времена, сегодня уже не является таковым. Вот что писал в 1991 году по этому поводу новозеландский оккультный журнал THE WATCHER: «Сатанизм как выражение чувственности в период западного Средневековья был полноценной ересью. Церковь объявила плоть греховной. Сатанизм как противник репрессивной церковной системы поистине исполнил свою историческую и космологическую функцию мятежника против установленного порядка. ...Сатанизм стал ответом язычества на христианское иго, оргии и шабаши несли свободу от всеобъемлющей затхлой атмосферы церкви Иисуса. Будучи врагом церкви, Сатана был союзником тех, кого она угнетала. Если Старые Боги плодородия, по словам священников, были дьяволами в маске, - что ж, пусть их и впредь превозносят как дьяволов. Да и сам облик Дьявола восходит к изображениям Пана - рогатого и козлоногого божества плодородия. Даже в 1966 году, когда Лавей основал Церковь Сатаны, "чувственное учение" все еще оставалось адекватным выражением бунта против нравственного застоя. Однако к настоящему времени потакание нуждам плоти набрало силу. Моральные догмы пали под раздвоенными копытами. Христианские заповеди, связанные с сексуальностью, без колебаний отбросили все, кроме фанатиков и невротиков (которые, кстати, во все времена являлись оплотом христианства). Все, кроме этих немногих, уже признают секс одной из основных физиологических потребностей, столь же жизненно необходимой для здоровья человека, как питание...В наши дни утверждение "чувственного учения" настолько же значимо и настолько же еретично, как утверждение учения о необходимости питания. "Чувственное учение" перестало быть специфической чертой сатанизма несколько десятилетий назад, когда оно заменило собой старые моральные догмы. Фактически, "чувственное учение" ныне является общепринятой частью установленного порядка. Так не пора ли сатанисту вернуться к своей роли возмутителя спокойствия? Давайте определим сатанизм не как "чувственное учение", а как "вечную ересь". Пришло время вернуться к традиционной сущности сатанизма, чтобы заново сформулировать его вероучение для настоящего времени.»

Надо вспомнить, что чувственная плотская сторона сатанизма не является его наиважнейшей частью- важнейшей является именно стремление во Тьму, стремление превзойти себя «стать чем-то большим чем человек». И об этом тоже пишет де Сад- хотя возможно он даже не осознает этого- даже для него эта идея является невозможной и чуть ли не «кощунственной». Устами Брессака героя романа «Новая Жюстина», он не без сожаления констатирует:

-Что мы на само деле можем совершить в этой жизни? Все наши мелкие преступления против морали можно свести к немногому- извращениям и убийствам, случайным изнасилованиям и кровосмесительным связям; наши преступления против религии не более, чем богохульство и профанация. Есть ли кто-либо среди нас, кто искренне может признаться, что в самом деле удовлетворен этими пустяками?

-Нет, конечно,- возразила пылкая мадам Д'Эстерваль.- Я страдаю, может быть сильнее вас от мизерности преступлений, которые дозволены мне природой. Всеми нашими действиями мы оскорбляем лишь идолов, но не саму природу. Я жажду оскорбить именно природу. Я хочу обратить ее порядок в хаос, блокировать упорядоченное движение, остановить звезды и раскачивать планеты, плавающие в космическом пространстве, препятствовать тому, что служит природе и покровительствовать тому, что ей мешает- словом оскорбить природу и остановить ее великую деятельность. Но ничего сделать не могу.»

Распутство, чувственность и аморализм бесплодны и в общем-то смешны сами по себе- если только они не служат ступенькой для спуска в Ад- в метафизическом смысле.. Интуитивно это понимает де Сад, но оставаясь в рамках собственной атеистической парадигмы, не может дать своим героям правильного совета. Впрочем, возможно он не хочет делать этого прямо, делая только смутные намеки, разбросанные тут и там в его книгах. Слишком рационалистично, слишком просто, слишком человеческое- поэтому преступления и пороки его героев рано или поздно начинают тупо повторяться. Разврат, убийства, предательство, опять разврат плавно преходящий в издевательства и пытки и снова и снова...Тем кто желал вырваться из этого порочного круга и начать двигаться дальше- никак нельзя было обойтись без помощи Того, кого маркиз во всех своих книгах так и не решился назвать по имени. Но для того, чтобы угадывать духовные потребности последующих поколений сатанизму пришлось изменяться- предыдущие столетия не прошли для него без последствий. Классическому ведовскому сатанизму в 17-18 веках был нанесен жестокий удар- как длившейся несколько столетий «охотой на ведьм», так и разрушением патриархальной крестьянской общины- носительницы многих архаический традиций и устоев, которую ломали формирующиеся капиталистические отношения. Сатанизм верхов, также вынужденный скрываться от посторонних глаз, так же был вынужден конкурировать- с атеистическими и материалистическими идеями, приобретавшими все большую популярность среди скучающей знати, а позже - со всевозможными мистическими обществами набиравшими все больший вес - масонами, мартинистами, розенкрейцерами и прочими. Для того, чтобы достойно противостоять всем своим врагам и соперникам, сатанизму нужно было во многом расширить, усовершенствовать и дополнить свое вероучение, увеличить свою социальную базу за счет части интеллектуалов из средних слоев общества. Эти задачи традиционному сатанизму приходилось решать уже в 19 веке.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:50 | Сообщение # 26
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Глава девятая: Сверхчеловек - Дьявол Воплощенный

Для того, чтобы развиваться дальше в 19 веке сатанизм задействовал две «точки опоры»- литературу и науки ( к которым разумеется относится и философия). Именно эти два фактора послужили мощнейшим толчком сумевшим наконец вырвать сатанизм из его прежней средневековой околохристианской парадигмы и вернуть ему размах и многоликость которыми отличались темные культы язычества.

Начнем с литературы, поскольку ее влияние более наглядно. Точнее это влияние английского и, в меньшей степени, немецкого и французского романтизма. Сам по себе романтизм, представлял собой реакцию на Просвещение и стимулированный им научно-технический прогресс. Романтики отвергали рационализм и практицизм Просвещения как механистичный, безличностный и искусственный. Вместо этого они во главу угла ставили эмоциональность выражения, вдохновение, утверждали культ природы, чувств и естественного в человеке. Сдержанность и смирение были отвергнуты. Им на смену пришли сильные эмоции, часто доходящие до крайностей. Пробуждается интерес к фольклору, истории и этнографии, что политически проецируется в национализме. Некоторые романтики обратились к таинственному, загадочному, даже ужасному, народным поверьям, сказкам. Романтизм оказал влияние не только на литературу, но и на живопись, архитектуру, музыку. Для философии эпохи романтизма характерен агностицизм (Кант), позитивизм, иррационализм (Шопенгауэр), пантеизм (Гегель, Шеллинг) и культ героических личностей (Ницше, Карлейль). Последнее, разумеется, нас особо интересует, так как имеет непосредственное отношение к предмету нашего исследования. По сути здесь в новой форме возрождался гуманизм Возрождения - только на это этот раз образец для подражания обозначался достаточно четко. Сочетание культа сильной личности с интересом к народным поверьям и преданиям ( в которых Князь Тьмы, нередко в языческом антураже, играл не последнюю роль) чуть ли не автоматически предопределило героизацию и эстетизацию образа Дьявола.

Собственно Дьявол в художественной литературе появляется задолго до эпохи романтизма - в произведении которое принято считать первым произведением светской литературы в Европе- «Божественной комедии» Данте. Впрочем, уже по названию ясно, что сама «светскость» этого произведения весьма относительна. Образ Сатаны здесь списан из фантазий средневековых проповедников на эту тему- терпящий страдания безобразный Люцифер находится на самом дне ада, наполовину вмерзший в лед. Он жует трех предателей величия божьего и человеческого- Брута, Кассия и Иуду Искариота, но и сам страдает больше всех поскольку он сам предал самого великого господина какого только было возможно.

Влияние христианской морали буквально бьет в глаза, но в то же время уже тогда в обличье Сатаны выступают древние архетипические черты - например его трехликость, которой вспомним, отличались и многие темные боги язычества- та же Геката. Вспомним, что на формирование образа Ада в поэме сильно повлиял античный автор Вергилий, в свою очередь черпавший сюжеты из этрусских фресок изображавших сцены подземного мира.

В эпоху Просвещения образ Дьявола становится более привлекательным- он по-прежнему падший ангел, осуждаемый и обреченный на вечное проклятие, но в то же время уже может вызывать и некоторую симпатию- своим неукротимым духом, энергией, интеллектом, силой, дерзким вызовом творцу. Таким он, к примеру, предстает в одном из величайших произведений английской литературы - «Потерянном рае» Джона Мильтона:

Он выше нас

Не разумом, но силой; в остальном

Мы равные. Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна запредельная! Прими

Хозяина, чей дух не устрашат

Ни время, ни пространство. Он в себе

Обрел свое пространство и создать

В себе из Рая - Ад и Рай из Ада

Он может. Где б я ни был, все равно

Собой останусь,- в этом не слабей

Того, кто громом первенство снискал.

Здесь мы свободны. Здесь не создал Он

Завидный край; Он не изгонит нас

Из этих мест. Здесь наша власть прочна,

И мне сдается, даже в бездне власть -

Достойная награда. Лучше быть

Владыкой Ада, чем слугою Неба!

К сожалению, великолепный образ Дьявола портят разбросанные по всему произведению указания на его неизбежное поражение и на всемогущество бога, но это выглядит скорей как дань христианскому окружению Мильтона, чем как основная идея произведения. Следует помнить, что сам поэт был горячим сторонником Английской революции 1640-х годов, которая в свою очередь была тесно замешана на протестантизме самого радикального толка ( пуританизме и других течениях) с одной стороны и идеях ученых-просветителей с другой. Отсюда и некоторая двойственность произведения- с одной стороны строгое следование христианской мифологии, с другой - противоречие ей же, образ бунтаря, гордо бросающего вызов могуществу небес. По мнению Белинского, «возвеличение Сатаны над Богом было у Мильтона непреднамеренным, представляя апофеоз восстания (бунта) против авторитета». Кроме того, Сатана становится еще и своеобразным символом «сильного человека», вождя личным примером воодушевляющего своих последователей на борьбу силами косности и упадка. Лидера, который стал таковым не в силу своего происхождения или божественной санкции, а исключительно благодаря своему уму, силе и упорству в достижении поставленной цели. В 17 веке роль таким «властелином судьбы» был Кромвель, в конце 18-начале 19 веков- Наполеон и так далее вплоть до наших дней.

Так молвил Сатана, и Вельзевул

Ответствовал: "- О Вождь отважных войск

... Пусть голос твой опять

Раздастся, как незыблемый залог

Надежды, ободрявшей часто нас

Среди опасностей и страха! Пусть

Он прозвучит как боевой сигнал

И мужество соратникам вернет.

Или здесь:

...Миру - не бывать!

Кто склонен здесь к покорности? Итак,

Скрытая иль тайная война!"

Он смолк, и миллионами клинков

Пылающих, отторгнутых от бедр

И вознесенных озарился Ад

В ответ Вождю. Бунтовщики хулят

Всевышнего; свирепо сжав мечи,

Бьют о щиты, воинственно гремя,

И Небесам надменный вызов шлют.


Здесь мы видим несломленную героическую личность , настоящего вождя своих легионов, «первого среди равных», заслужившего преданность и уважение соратников своими лидерскими качествами ( в отличие, от собственно бога, которому раболепно поклоняются именно потому, что «так положено»). Истоки такого отношения - в титанизме Возрождения, в его культе «сильной личности». Впрочем, влияние Возрождения ощущается и в других аспектах. Таким как, например, использование античных мифологем: Изначальная Тьма, сквозь которую следует Сатана, чтобы попасть на землю и вручить первым людям запретный плод, вовсе не «пуста и безвидна», как в Библии. Путешествуя сквозь первозданный Мрак, Сатана натыкается на владык Хаоса и предлагает им союз:

Внезапно перед ним престол возник

Владыки Хаоса; его шатер

Угрюмый над провалами глубин

Раскинут широко; второй престол

Ночь занимает, с головы до пят

Окутанная темной пеленой,-

Наидревнейшая изо всего,

Что существует; рядом с ними Орк,

Аид и Демогоргон, чье нельзя

Прозванье грозное произносить...

...К ним обратился храбро Сатана:

"- Вы, Духи или Силы, Нижней Бездной

Исконно правящие: Хаос, ты,

И ты, несозданная Ночь! Пришел

Не как лазутчик, тайны распознать

Владений ваших, и не свергнуть вас;

Негаданно в пустынный здешний край

Забрел я, ибо к свету верный путь

По вашей мрачной области пролег.

Я в одиночку, без проводника,

Во мгле плутаю; не могу найти

Рубеж, где ваше царство темноты

Граничит с Небом. Там, невдалеке,

Возможно, есть места, не столь давно

Отобранные Деспотом у вас.

Туда стремлюсь я; укажите мне

Дорогу,- вас сторицей награжу,

И если мне Захватчика изгнать

Удастся из отторгнутой страны,

Ее верну в первоначальный мрак,

Под вашу руку (в этом цель моя),

И знамя древней Ночи водворю.

Вся прибыль - вам, себе - оставлю месть!"


Именно в этом отрывке «Потерянного рая» выказывается важнейшая для нашего учения мысль, на которую, к сожалению, до сих пор никто не обратил должного внимания. А именно - Творец вселенной ни есть абсолютная и никем непоколебимая инстанция во Вселенной - есть Первозданный Мрак, и есть силы, царящие в нем, никем не созданные и пребывающие до начала времен. Верный и ведающий может заключить союз с этими силами, чтобы добиться своей цели. Разумеется, этот эпизод не получает дополнительного развития в произведении и вообще всячески ретушируется бесчисленными упоминаниями всемогущества и всезнания бога. И тем не менее это- есть и оно в какой-то мере готовит почву для позднейшего радикального переосмысления образа Сатаны и его демонов. Образ Демогоргона- как воплощения Изначальной Тьмы вошел и в другие классические произведения, правда уже 19 века. Так в поэме Перси Шелли «Освобожденный Прометей» Демогоргон - «мощный мрак», не имеющий «ни ясных черт, ни образа, ни членов». Он же является «последней инстанцией» в мире высших сил: предрекает грядущую гибель Зевса- мучителя Прометея, а в конце концов - и забирает бога-тирана с собой в предвечный мрак, «так как время его вышло». Здесь мы видим опять как переплетаются две идеи- героя восставшего против верховного божества (в отличие от Мильтона, безусловно, положительного) и божества Изначального Хаоса, которое, так или иначе, содействует этому герою. Романтизм переосмыслил образ мильтоновского богоборца в сторону еще больше симпатии к последнему. Да в 19 веке это уже Прометей, а не Сатана. Но сами образы титана-богоборца и восставшего ангела настолько схожи, что параллели между ними видны невооруженным взглядом. По сути, Прометей Шелли- это замаскированный Сатана Мильтона - замаскированный для того, чтобы вызвать к нему большую симпатию. Лично мне Шеллиевский Прометей с его неудержимым стремлением страдать за свободу человека, даже представляется менее цельной и интересной фигурой чем мильтоновский Сатана.

Косвенно взаимосвязь Сатаны Мильтона и Прометея Шелли подтверждает мнение последнего о «Потерянном рае». Анализируя значение, которое оказала данная поэма на мировой литературный процесс, Шелли писал: "Ничто не может превзойти энергию и величие образа Сатаны... в "Потерянном рае". Ошибочно считать, будто он был предназначен стать общедоступной иллюстрацией воплощенного зла... Мильтон настолько исказил распространенное убеждение (если это можно считать искажением), что не дал своему богу никакого нравственного превосходства над своим дьяволом". А в другой статье добавлял: "Потерянный рай" привел в систему современную мифологию... Мильтон убрал жало, копыта и рога; наделил величием прекрасного и грозного духа - и возвратил обществу". Отношение Перси Шелли к поэме Мильтона характерно для эстетики романтизма. И если, раскрыв величие Сатаны, опоэтизировав его великий бунт, Мильтон в целом не оправдывает его, так что Сатана по-прежнему остается для него отрицательным образом, аккумулирующим в себе мировое зло, то романтики 19-го века иначе подходят к его трактовке. В демонических картинах первого бунта, живописуемых Мильтоном, современники усматривали отражение революционных потрясений эпохи, в которых принимал участие и сам поэт. Бунт становится главным измерением человека, отстаивая в мире человеческий порядок. Метафизический бунт романтиков стал своего рода прощальной песней уходящей эпохи и первым воплощением нового, иррационального и обессмысленного мира. В новом непостижимом мире образ первого бунтовщика получил иное осмысление - он стал более притягательным, чуть ли не примером для подражания.

Еще один великий английский писатель сделавший Люцифера символом несгибаемой гордости -Джордж Гордон Байрон, более известный как «лорд Байрон». Именно он в своей пьесе «Каин» возвеличивает одновременно героя идущего наперекор божественным установлениям и Люцифера- наставника на этом нелегком пути, архетипического первообраза для всех бунтарей и «сильных личностей». Вот как общаются Каин и Люцифер:

Каин

А мы с тобой - кто мы?

Люцифер

Мы существа,

Дерзнувшие сознать свое бессмертье,

Взглянуть в лицо всесильному тирану,

Сказать ему, что зло не есть добро.

Он говорит, что создал нас с тобою -

Я этого не знаю и не верю,

Что это так, - но, если он нас создал,

Он нас не уничтожит: мы бессмертны!

Он должен был бессмертными создать нас,

Чтоб мучить нас: пусть мучит! Он велик,

Но он в своем величии несчастней,

Чем мы в борьбе...... Если б

Он самого себя мог уничтожить,

То это был бы лучший дар из всех

Его даров. Но пусть царит, пусть страждет!

Мы, духи, с вами, смертными, мы можем

Хоть сострадать друг другу; мы, терзаясь,

Мучения друг другу облегчаем

Сочувствием: оно весь мир связует!...

...Каин

Ты говоришь о том, что хоть неясно,

Но уж давно в моем уме носилось:

Я никогда не мог согласовать

Того, что видел, с тем, что говорят мне.

Мать и отец толкуют мне о змие,

О древе, о плодах его; я вижу

Врата того, что было их Эдемом,

И ангелов с палящими мечами,

Изгнавших нас из рая; я томлюсь

В трудах и думах; чувствую, что в мире

Ничтожен я, меж тем как мысль моя

Сильна, как бог! Но я молчал, я думал,

Что я один страдаю. Мой отец

Давно смирился; в матери угасла

Та искра, что влекла ее к Познанью;

Брат бдит стада и совершает жертвы

Из первенцев от этих стад тому,

Кто повелел, чтоб нам земля давала

Плоды лишь за тяжелый труд; сестра

Поет ему хвалы еще до солнца,

И даже Ада, сердцу моему

Столь близкая, не понимает мыслей,

Меня гнетущих: я еще не встретил

Ни в ком себе сочувствия! Тем лучше:

Я с духами в сообщество вступлю.

Люцифер

Ты этого сообщества достоин.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:50 | Сообщение # 27
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Еще одним человеком обращающегося за помощью к Черту стал Фауст «Гете». Именно его безудержная жажда к открытию Нового, готовность ради этого заключить союз с самой преисподней, вошла в плоть и кровь европейской цивилизации, что дало повод называть ее «фаустовской». Таких примеров можно привести еще много, но думаю суть ясна - «человек бунтующий», титан и богоборец, теперь открыто соотносится с Сатаной- либо через прямое отождествление, либо через показа Дьявола как наставника подбивающего человека выбиться из серой массы, составляющей послушное стадо бога, возвеличиться сам над собой, бросить вызов богу. В аллегоричной, поэтической форме, но все-таки человеку внушалась эта идея - быть подобным Дьяволу - это хорошо. Идеология бывшая достоянием лишь малых маргинальных групп нашла своих сторонников среди интеллектуалов растущего среднего класса, готовых эмоционально поддержать и даже преклонится перед романтическим бунтарем-Люцифером. И хотя нет конкретных свидетельств этого, но именно это восприятие, должно было придать новые силы сатанизму, в какой-то мере даже вернуть его к истокам- темным языческим культам ( разумеется еще не в ритуальном плане, а только чисто символическом). Но одного поэтического воспевания фигуры гордого бунтаря было недостаточно, человек воодушевившийся инфернальным величием Сатаны, его стремлением «стать выше бога» , логически приходил именно к идее отождествления себя с Сатаной, более того- достижения его сверхчеловеческого могущества. Но вот пути реального достижения этой цели были пока неясны. Пути к самообожествлению люди пытались найти в научных и оккультных теориях того времени, причем если наука больше склонялась к теоретическому обоснованию этих взглядов, то оккультисты пытались дать и практические рекомендации.

Идея о том чтобы стать «чем-то большим, чем человек», неизбежно приходила в столкновение с христианским учением о том, что человек сделан богом совершенным. Не искупление первородного греха, не возвращение к утраченному истоку неисчерпаемой божественной благодати, а именно становление самого себя как Человекобога- вот что должно было стать краеугольным камнем новой идеологии сатанизма. Для этого ему пришлось впитать и воспринять множество самых разных философских и научных концепций. И одним из первых среди них стало учение сэра Чарльза Роберта Дарвина. Английский натуралист и путешественник, одним из первых осознал и наглядно продемонстрировал, что все живые организмы эволюционируют во времени от общих предков. В своей теории, первое развёрнутое изложение которой было опубликовано в 1859 году в книге «Происхождение видов», основной движущей силой эволюции Дарвин назвал естественный отбор и неопределённую изменчивость. Идеи Дарвина были восприняты и развиты германским ученым Эрнстом Геккелем. Ему принадлежит мысль о существовании в историческом прошлом формы, промежуточной между обезьяной и человеком, что было позже подтверждено находкой останков питекантропа на острове Ява. Геккель разработал теорию происхождения многоклеточных, сформулировал биогенетический закон, согласно которому в индивидуальном развитии организма как бы воспроизводятся основные этапы его эволюции, построил первое генеалогическое древо животного царства. Исходной точкой для взглядов Геккеля послужила стадия эмбрионального развития, свойственная весьма многим животным и названная ученым гаструлой. Геккель полагал, что эта стадия повторяет собой общего прародителя всех Metazoa, то есть многоклеточных животных.

Учение о непрерывном неустанном развитии всех живых форм, от простого к сложному и от сложному к еще более сложному подрывала библейское учение о творении, хотя бы тем, что фактически утверждало, что «божьи творения» были изначально несовершенными. Лирическая и возвышенная картина первых «Семи дней творения», легенды об Адаме, Еве и первородном грехе, вдруг сменились омерзительной картиной первобытной слизи, бесформенных амебоподобных существ копошащихся в теплых водах первичных морей. Разумное и совершенное божественное устройство вдруг сменилось адским котлом палеозойских лагун и безобразных тварей выползающих на сушу чтобы сделать первые робкие шаги на пути к долгому и мучительному восхождению породившему все нынешнее многообразие жизненных форм, в том числе и голую бесхвостую обезьяну, ставшую гордо именовать себя «венцом творения». Гипотеза о естественном отборе, как одном из наиважнейших факторов эволюции, представил все развитие живых организмов, как бесконечную кровавую повесть, полную насилия и взаимного пожирания, а природу - как кровожадного Молоха, безжалостно уничтожающего все слабое, отжившее, позволившее себе хоть малейшую слабость в бесконечной борьбе за выживание. В этой картине мира не было места для всемилостивейшего и благожелательного божества, мудро управляющего всем мирозданием, но и в этой теории была своеобразная мрачная метафизика. Это уже много позже интуитивно уловил выдающийся советский ученый, палеонтолог и писатель Иван Ефремов, для которого вся история жизни на земле была одним непрекращающимся Инферно- Адом:

« Пресловутый естественный отбор природы предстал как самое яркое выражение инфернальности, метод добиваться улучшения вслепую, как в игре, бросая кости несчетное число раз. Но за каждым броском стоят миллионы жизней, погибавших в страдании и безысходности. Жестокий отбор формировал и направлял эволюцию по пути совершенствования организма только в одном, главном, направлении - наибольшей свободы, независимости от внешней среды...... Чем совершеннее было приспособление, чем больше преуспевали отдельные виды, тем страшнее наступала расплата...Картины страшной эволюции животного мира. Многотысячные скопища крокодилообразных земноводных, копошившихся в липком иле в болотах и лагунах; озерки, переполненные саламандрами, змеевидными и ящеровидными тварями, погибавшими миллионами в бессмысленной борьбе за существование. Черепахи, исполинские динозавры, морские чудовища, корчившиеся в отравленных разложением бухтах, издыхавшие на истощенных бескормицей берегах.

...Проходя триллионы превращений от безвестных морских тварей до мыслящего организма, животная жизнь миллиарды лет геологической истории находилась в инферно.»

Ефремов конечно, излишне драматизирует, что впрочем вполне объяснимо самой логикой его произведения - «Час Быка». Инфернальную историю живых организмов он переносит и в сферу социальных отношений, в историю человечества, которое также существовало в этом ужасном мире, которому он противопоставляет светлое коммунистическое будущее. Сейчас мы не будем подробно останавливаться на этой очередной вариации белосветного рая, отметим только, что мнение Ефремова об инфернальной природе как нельзя лучше совпадет с концепцией средневековых теологов учивших, что мир- царство Сатаны.

Самое забавное, что Ефремов, в общем-то, не сказал ничего нового: перенесение эволюционных законов в сферу социальных взаимоотношений было начато с самым зарождением дарвинизма. Собственно еще Дарвин утверждал, что природные законы действуют на человека также как и на весь остальной животный мир. И хотя идеи Дарвина о естественном отборе никогда не выходили за рамки биологических процессов, они послужили отправной точкой для его будущих последователей перенесших идеи о борьбе за выживание в сферу общественной жизни. Это учение получило название социал-дарвинизма. Социал-дарвинизм объясняет эволюцию общественной жизни биологическими принципами естественного отбора и борьбы за выживание, подчёркивая роль конфликтов в общественном развитии. С точки зрения социал-дарвинизма социальный конфликт, является вечным и неустранимым. Самым ярким выразителем идей социал-дарвинизма стал английский философ Герберт Спенсер, автор выражения «survival of the fittest», переводимого чаще всего как «выживание сильнейшего». В своих работах «Прогресс: его законы и причины» и «Основные начала» он вводит понятие социального прогресса. Также Спенсеру принадлежат слова: «Универсальной Закон природы: существо, недостаточно энергичное, чтобы бороться за своё существование, должно погибнуть». У социал-дарвинизма были и более ранние предтечи в лице английского экономиста ( и по совместительству протестантского пастора) Томаса Мальтуса. Еще в 1798 году он сделал достоянием публики свою «теорию бедности». Он считал, что естественные ресурсы по своей природе ограничены, а народонаселение растет в геометрической прогрессии, что неминуемо приведет к ограничению роста производства. Возрастающие темпы прироста населения при падающей эффективности- вот смертельная петля накинутая на шею индустриальному обществу, петля которая с неизбежностью затянется, если не принять жесточайших мер по ограничению прироста населения, а потом и к уменьшению численности людей. Мальтус в частности считал, что этому, в основе своей благому процессу, может посодействовать такие вещи, как войны, эпидемии и голод. Естественным следствием развития социал-дарвинизма стал расизм, основные идеи которого сформулировали француз Жозеф Артюр де Гобино и англичанин Хьюстон Стюарт Чемберлен. Они учили, что единого человечества нет, различные расы носители не просто разных культур- это просто биологически различные виды, которые конкурируют друг с другом за место под солнцем, за земли и ресурсы. Такие мыслители как Густав Лебон и Токвиль во Франции и Томас Карлейль - в Англии, считали, что все демократии есть временные построения, а никакой не вечный общественный договор. Все это преходяще и связано с нынешними условиями. Стоит им измениться - и рухнут и демократия и разделение властей и все, что с ними связано. А выдающийся немецкий правовед и политолог Шмит прямо утверждал, что единственным реальным свидетельством суверенитета выступает способность применить силу против врагов. Сами основы государства покоятся не на договоре, а на силе пущенной правящим классом в ход в нужный момент и с должной эффективностью. Добавим к этому Карла Маркса с его теорией классовой борьбы и получим замечательную картину мира, в котором нет места для «добра», «справедливости» и «духовности», где беспрестанно сражаются между собой классы, расы и вообще все со всеми, где число бесполезных двуногих растет, эффективность производства падает, а вопрос легитимности власти постоянно обостряется. Подобная мрачная и бескомпромиссная картина, естественным образом порождала две противоречащие друг другу концепции. Первая из них гласила, что не все так плохо, и что разумное и справедливое устройство общества все-таки возможно. У приверженцев этой идеи были разночтения в понимании того, как будет построено это общество- революционным или эволюционным путем, но общим было положение о том, что когда-нибудь, как-нибудь, но это будет сделано. Слабость этой идеологемы была в том, что подобных попыток к тому времени уже было предпринято бесчисленное множество и все они заканчивались хоть и разным результатом, но все таки бесконечно далеким от той картины «светлого будущего» о котором мечталось вначале.

Вторая концепция в корне противоречила наивным грезам строителям грядущего «города Солнца». Человек не может вырваться из «инферно», не может в принципе изменить этот мрачный мир, в котором идет ожесточенная война всех против всех? Так пусть он там хотя бы устроится с максимальным комфортом. Эволюционное развитие есть бесконечное поднятие от простого к сложному? Великолепно, только кто сказал, что самая высшая ступень творения есть человек? Что нельзя подняться к чему-то большему? Что бог- это не тот же человек только находящийся на несравненно более высокой стадии эволюционного развития? Существо, обладающее огромной властью, суровый правитель, стоящий по ту сторону добра и зла, железным посохом пасущий массы низших существ, решающий кому из них жить, а кому умереть.

Провозвестником идеи Сверхчеловека считается немецкий философ Фридрих Ницше. Влияние этого мыслителя на развитие сатанизма трудно переоценить. В ницшеанстве в органичном и непротиворечивом синтезе слились и дарвиновский эволюционизм и романтическое неприятие христианства и воспевание «другой стороны баррикад» и даже воспевание темной стороны античного язычества, пусть даже и рассматриваемого через призму иррационального символизма. Ницше исходит из примата самоутверждения жизни, ее избытка и полноты. В этом смысле всякая религия и философия должна прославлять жизнь во всех ее проявлениях, а все, что отрицает жизнь, ее самоутверждение, - достойно смерти. Таким великим отрицанием жизни Ницше считал христианство. Ницше первым заявил, что «нет никаких моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов» тем самым подвергнув все моральные положения релятивизму. Согласно Ницше, здоровая мораль должна прославлять и укреплять жизнь, ее волю к власти. Ницше исходит из двойственности (дуализма) культуры и всего мироздания, где борются два начала Аполлона и Диониса. Аполлон (греческий бог света, науки и искусств) символизирует собой порядок и гармонию, а Дионис (греческий бог виноделия и разгульного веселья) - тьму, хаос и избыток силы. Эти начала не равнозначны. Темный бог древнее. Сила вызывает порядок, Дионис порождает Аполлона. Дионисийская воля всегда оказывается волей к власти - это основа основ всего сущего. Здесь мы видим влияние дарвинизма на Ницше: весь ход эволюции и борьба за выживание не что иное, как проявление этой воли к власти. Больные и слабые должны погибнуть, а сильнейшие - победить. Но цель эволюции не только выживание, но и развитие. Как от обезьяны произошел человек, так в результате этой борьбы человек должен эволюционировать в Сверхчеловека (Ьbermensch). Причем эта эволюция должна быть не случайной игрой, совокупностью множества природных факторов- но сознательным, волевым усилием по преобразованию своей человеческой природы в сверхчеловеческую. Заратустра Ницше говорит: "... человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его? Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?.. Человек - это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над пропастью... В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель".

Главными источниками идеи Сверхчеловека явились провозглашенные Ницше бунт против Бога, борьба против христианства. Не являясь попыткой теоретического отрицания Бога, концепт Сверхчеловека был ориентирован на отказ от морали, обуздывающей подлинную природу человека, на переход последнего "по ту сторону добра и зла". Сверхчеловек Ницше всегда одинок. Он не ставит над собой цели владычества над людьми - это скорее гений или бунтарь, чем правитель или герой. Подлинный сверхчеловек - это разрушитель старых ценностей и творец новых. Он господствует не над стадом, а над целыми поколениями. Создавая новые ценности, сверхчеловек порождает культуру - Дракона или Духа тяжести, подобно льду, сковывающему реку воли. Поэтому должен прийти новый сверхчеловек - Антихрист. Он не разрушает старые ценности. Они исчерпали себя сами, ибо, утверждает Ницше, Бог мертв. Наступила эпоха европейского нигилизма, для преодоления которого Антихрист должен создать новые ценности. Смиренной и завистливой морали рабов он противопоставит мораль господ. Однако потом будет рожден новый Дракон и придет новый сверхчеловек. Так будет до бесконечности, ибо в этом проявляется вечное возвращение.

То , что Ницше считает своего сверхчеловека Антихристом - пусть и в совсем иной трактовке, нежели по Библии - очень показательно. А уж то, что этот Антихрист является воплощением самого духа жизни, символизируемого Дионисом - показательно вдвойне. Ницше с беспощадной откровенностью и прямотой утверждает- становление чем-то большим, нежели человек, возможно только в результате категоричного размежевания с белосветными ценностями и идеалами. Появление сверхчеловека - историческая необходимость, порожденная фундаментальными законами жизни. Христианство отвергает эти основополагающие законы, оно антижизненно - и поэтому омерзительно.

Гений Ницше создал блистательный образ, к которому потянулись многие- она обозначил ту цель к которой стоит стремится. Но, как и у любого философского труда у нее был один существенный недостаток- расплывчатость, аморфность самой доктрины, возможность различных ее трактовок, вследствие чего ницшеанского сверхчеловека готовы были видеть в ком угодно - от эпатажного поэта-бунтаря до вождя дикарей из варварских джунглей - только потому, что у него иная, нехристианская мораль. Вот, что писал, к примеру, будущий атаман Всевеликого войска Донского Петр Краснов во время русско-японской войны в военной газете «Русский инвалид»: «Весьма вероятно, что японцы грубо и жестоко, обращаются с ранеными и пленными, но это происходит оттого, что они не умеют обращаться хорошо. Никогда не стоит забывать, что это дикари, лишенные главного достоинства дикаря- мягкости души. Японец- это ницшеанский сверхчеловек.». Образ сверхчеловека в разных ипостасях проглядывает в творчестве Джека Лондона (Волк Ларсен из «Морского волка», капитан Вест из «Мятежа на Эльсиноре», Эрнест Эвергард из «Железной пяты) и даже основоположника жанра «героической фэнтэзи» Роберта Говарда ( да хотя бы Конан-киммериец). Сверхлюдьми пытались представить и харизматичных политических деятелей - Гитлер и Муссолини это самые яркие примеры- игнорируя при этом, что у Ницше сверхчеловек это не правитель. Каждый из этих литературных образов и исторических деятелей по своему интересен, только они же и свидетельствуют о том, как далеко ушла трактовка «сверхчеловека» от изначального прототипа. Но существовала и еще одна трактовка образа - оккультная. Именно она в конце концов стала постепенно возвращать сверхчеловека к его архетипичному прародителю- первому бунтарю и богоборцу. Именно эта трактовка показывала сверхчеловека как некоего «тайного владыку», существо достигшего необычайного уровня самосовершенствования - такого, что это сделало его почти богом. А скорее - демоном. Первым такого сверхчеловека - а вернее- целую расу таких сверхлюдей еще до Ницше описал британский лорд Бульвер-Литтон, в своем романе «Грядущая раса». В романе описан народ с невероятными, как сейчас принято говорить «экстрасенсорными» способностями, обладающий оружием невероятной разрушительной силы. Свое могущество этот народ приобрел за счет обладания некоей таинственной силой или энергий называемой «вриль», который как пишет Бульвер-Литтон «соединяет в себе все разнообразные проявления силы природы, которого, как известно, уже давно доискиваются наши ученые». Эта энергия позволяет народу ( прозываемому «врилья») управлять погодой, «оказывать такое влияние на ум человека, на всякое проявление животной и растительной жизни, которое по результатам не уступит самым причудливым фантазиям вымысла». Согласно Бульвер-Литтону, народ «врилья» обитает под землей и хотя «первоначально произошел от общих с нами предков...все равно путем постепенного развития, превратился в другую, чуждую нам расу, слияние которой с существующими на земле обществами никогда не будет возможным. И если когда-нибудь, как гласит их собственное предание, они выйдут из-под земли на свет божий- то они неизбежно должны истребить и заменить собой все существующие человеческие племена».


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:51 | Сообщение # 28
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Местообитание этой грядущей расы не менее красноречиво, чем ее сверхчеловеческие возможности - подземный мир, Преисподняя, традиционное обиталище Темных богов.

Роман Бульвер-Литтона относится к числу тех, что никак нельзя считать просто художественной литературой. Он обозначил матрицу развития дальнейшего мифа о «Высших неизвестных»- существ может быть и схожих с человеком обличьем, но многократно превосходящих его могуществом- настолько, что тем самым они фактически достигают уровня божества. И тем не менее - некогда и они были обычными людьми, а значит и их уровня можно достичь- было бы желание.

Бульвер-Литтон был достаточно заметной личностью британского истэблишмента -в 1873 году он был назначен министром колоний - более чем весомая должность в Британской империи. Он же был одним из основателей так называемого ордена английских розенкрейцеров- одного из мистических орденов того времени. Романы лорда оказали огромное влияние на оккультистов 19 века. Через двадцать лет после создания ордена английских розенкрейцеров от него отпочковался так называемый Орден Золотой Зари, лидером которого стал Самуэль Мазерс. Он тоже говорил о Высших Неизвестных- только Мазерс уверял, что он сам общался с ними: «Думаю что это человеческие существа, живущие на этой земле, но обладающие ужасным, сверхчеловеческим могуществом...Я чувствовал себя в контакте с такой ужасной силой, которую я мог бы сравнить только с близким ударом молнии во время сильной грозы, сопровождающейся затрудненным дыханием. Нервная прострация, о которой я говорю, сопровождалась холодным потом и кровотечением из носа, рта, а порой и ушей». Судя по косвенным признакам Высшие Неизвестные - это всего лишь новые имена средневековых демонов, только избавленых от христианского антуража и от этого- еще более могущественных.

Стоит отметить, что в Ордене Золотой Зари активно изучали самые разные мистические практики- не только традиционную каббалу, но и языческие мистерии греков и египтян, аппелировали к могуществу халдейских магов, интересовались они и восточными учениями. Другие мистические ложи и ордена интересовались языческими верованиями германцев и кельтов (масонские «Общества друидов» появились в Англии еще в 18 веке). Предпосылок для этого было более чем достаточно- огромная Британская империя обнимала своими владениями полмира, множество солдат, офицеров, чиновников, миссионеров, врачей, ученых служили в далеких экзотических странах, знакомились там с культурой и верованиями самых разных народов. В это время работал немецкий и английский филолог, специалист по общему языкознанию, индологии, мифологии Фридрих Максимилиан Мюллер, по праву считающийся одним из основателей современного религиоведения. Он пытался использовать уже достаточно разработанные методы сравнительной филологии в области изучения мифологии и религии. Макс Мюллер был убежден, что знание древних языков даёт возможность исследователю проникнуть в тайники человеческой души и обнаружить истинный смысл религиозной веры древних людей, воспроизвести те ощущения и впечатления, которые связывались в их сознании с именами богов, с мифами и легендами о них. Почти одновременно с Мюллером действует и другой выдающийся ученый Эдвард Бернетт Тэйлор - основоположник анимистической теории происхождения религии и один из величайших знатоков религиозной мифологии того времени. Оба этих ученых внесли огромный вклад в развитие религиоведения, выявив общие закономерности в становлении и развитии различных вероучений, выявив общие мифологические сюжеты. В то же время Европа начинает лучше узнавать своих собственных богов и демонов почти исчезнувших под глыбой христианской пропаганды- основоположниками мифологической школы в фольклористике становятся Братья Гримм. Это же время- эпоха археологических открытий: в начале 19 века были сделаны научные описания древних храмов и гробниц в Египте, в 40-х годах начались раскопки городов Ассирии, в 90-х годах была открыта культура шумеров. В 19-м же веке археологу Шлиману удалось раскопать остатки считавшихся мифическими городов Троя и Микены. Множество историков, этнографов, филологов, просто путешественников пополняли копилку знаний человечества все новыми и новыми открытиями. И это, безусловно, не могло не оказывать своего влияния и на развитие всякого рода оккультных объединений увидевших в этих открытиях очередной источник вдохновения. Самым масштабным последствием здесь стало появление учения Елены Блаватской в своей теософии решившей смешать «Веды с Каббалой», а заодно и еще с двумя десятками оккультных доктрин и мистических учений, надерганных по всему свету. Соединив это с новейшими достижениями палеонтологии и антропологии ( одновременно пытаясь их опровергнуть) Блаватская получила настоящий оккультный «коктейль Молотова» крепко ударивший по мозгам тысяч наивных олухов. В то же время в теософии были и некоторые полезные мысли- в частности о циклах времен. Кроме того она пробудила еще больший интерес к восточным учениям, что еще больше ослабляло авторитет христианского учения. Одновременно это создавало предпосылки для переосмысления роли иных персонажей христианской мифологии в системе мироздания - в том числе и роли Люцифера.

Но вернемся к Золотой Заре, превратившейся в то время в некое богемное общество с невнятными целями и еще более невнятной идеологией. Ее членами в то время были самые разные люди, исповедовавшие самые разные взгляды. Египетское язычество тут сочеталось с кельтизмом, христианство - с черной магией, каббала с восточными учениями. В частности в него входил такой человек как Нобелевский лауреат поэт, знаток кельтского фольклора и по совместительству борец за свободу Ирландии, как Уильям Йетс взявший себе посвятительное и очень характерное имя "Demon est Deus inversus" («Демон есть зеркальное отражение божества»). В этот орден входили такие знаменитые люди как, Мод Гонн (вдохновительница Ирландской Освободительной Армии), Констанция Уайльд (вдова Оскара Уайльда), актриса Флоренс Фарр (муза Бернарда Шоу), сестра философа Бергсона Мойна Бергсон (жена главы "Золотой Зари" Самуила Мазерса). Членами «Золотой Зари» в разное время были и авторы рассказов ужасов: Алджернон Блеквуд, Брэм Стокер, Артур Мэйчен. Двое из них особо заслуживают нашего внимания: Стокер, как известно, написал обессмертивший его роман «Граф Дракула» после которого тема вампиров стала чрезвычайно популярной в литературе, в театре и кинематографе.. Как известно герой романа Стокера имел мало общего с реальным графом Владом Дракулой жившим в Валахии в 15 веке, но возможно , что на сам образ бессмертного вампира, обладающего колдовским могуществом, повлияли какие-то доктрины «Золотой Зари»- благо в любом даже самом «белом и пушистом» оккультизме никогда не будет обойдена тема крови. Кроме того образ бессмертного аристократа ( пускай даже и кровопийцы) - не является ли он очередной литературной проекцией тех самых «Высших неизвестных»? Еще более интересной личностью является Артур Мэйчен. Его рассказы и повести: «Великий бог Пан», «Белые люди», «Черная печать» являются причудливым сочетанием древних преданий с современными писателю научными открытиями и оккультными доктринами. Так были переистолковано в несколько зловещем ключе древние кельтские предания о «Маленьком Народце». В «Великом боге Пане» писатель говорит о силах и существах, которые находятся совсем рядом с нами и которые мы можем увидеть лишь чуть-чуть перенастроив свое сознание- если только не боимся потом навек потерять свою душу. В других рассказах есть напоминание о том, что природа человека таит в себе такие бездны и ужасы, о которых мы и сами не подозреваем. Все это и многое другое есть в рассказах Мэйчена, все что в той или иной форме вошло в идеологию, практику, символику сатанизма или религиозных и субкультурных течений близких сатанизму, если не идеологически, то, по крайней мере, эстетически. Но пожалуй самым главным вкладом Мэйчена в теорию сатанизма- вкладом невольным, но от этого еще более существенным- стал отрывок из его рассказа «Белые люди», где писатель наконец четко указал разницу между обычным человеческим грехом и Грехом с большой буквы, деянием достойным Сатаны. Причем Мэйчен подчеркнул, что человек, совершивший один из таких Грехов, может не совершить не одного «обычного» преступления:

«КОЛДОВСТВО и святость, - сказал Амброз, - лишь это - единственные реальности. Каждая из них - своего рода экстаз, отклонение от обычной жизни.

- Да, - продолжал тот, - волшебство находит подтверждение в своих порождениях. Я думаю, существуют многие, кто едят сухие корки и пьют воду с радостью бесконечно более глубокой, чем обильно насыщаются так называемые "практические" эпикурейцы".

- Вы говорите о Святых?

- Да, и о грешниках тоже. Я думаю, что вы впадаете в самую распространенное заблуждение, ограничивая духовную сферу высшей степенью идеальности; но и крайнее беззаконие обязательно имеет свою часть в духовном мире. Обычный человек, как совокупность плоти и чувств, может быть не бoльшим грешником, чем святым. Большинство из нас являются просто нейтральными созданиями, в которых благонравие смешано с пороком. Мы карабкаемся через мир без осознания значения и внутреннего смысла вещей, и, следовательно, наша греховность и наша добропорядочность второразрядны и незначительны.

- Стало быть, вы полагаете, великий грешник будет таким же аскетом, как великий святой?

- Великие люди всех видов оставляют несовершенные копии и идут к совершенным оригиналам. У меня нет сомнения, что многие из самых замечательных представителей среди святых никогда не делали "хороших поступков" (используя это понятие в заурядном смысле). И, с другой стороны, те, кто прославились в самых глубинах греха, за всю свою жизнь никогда не сделали никаких "плохих деяний".

- Вы знаете, я не могу больше выдержать это, - сказал Коллгрейв, - ваши парадоксы слишком чудовищны. Человек может быть величайшим грешником и все же никогда не сотворить что-нибудь греховное! Как это?

- Вы совершенно не правы, - ответил Амброз. - Я никогда не выдумываю парадоксов; жаль, но они просто не получаются у меня. Я лишь имел в виду, что человек может понимать изящный вкус Романо Конти, и все же при этом никогда не выпить пива по четыре пенса за кварту. Не более того. И это скорее трюизм, чем парадокс, не так ли? Ваше удивление по поводу моего замечания - следствие того, что вы не осознаете, что такое грех. Да, имеется своего рода связь между Грехом с заглавной буквой, и действиями, которые обычно называются греховными: убийством, воровством, прелюбодеянием и т.д. Почти такая же связь, что имеется между букварем и беллетристикой. Но я верю, что это неправильное представление - оно почти универсально - происходит в основном от нашего взгляда на этот вопрос сквозь социальные очки. Мы полагаем, что человек, совершающий зло по отношению к нам и своим соседям, должен быть очень плохим. Таков он с социальной точки зрения; но разве вы не можете представить того, что Дьявол в его сущности является исключительным уделом и страстью лишь уединенной, индивидуалистичной души? Действительно, среднестатистический убийца - в качестве только убийцы - никоим образом не означает грешника в истинном смысле этого слова. Он - просто дикий зверь, от которого мы должны избавиться, чтобы сохранить собственные шеи от его ножа. Его следует классифицировать скорее как тигра, нежели грешника.

- Это кажется несколько странным.

- По-моему, нет. Убийца убивает не от положительных качеств, а от отрицательных; у него отсутствует кое-что, чем обладают нормальные люди. Дьявол, разумеется, полностью "положителен" - только его позитивность находится на неправильной стороне. Вы можете поверить мне, что грех в исконном, присущем ему смысле, является очень редким; вероятно, было намного меньше грешников, нежели святых. Да, ваша точка зрения очень хороша для практических, социальных целей; мы, естественно, ощущаем склонность думать, что лицо, причиняющее нам неприятности, должно быть очень значительным грешником! Очень досадно обнаружить свой карман опустошенным, и мы объявляем, что вор - очень большой грешник. По правде говоря, он - просто невоспитанный человек. Конечно, он не может быть святым; но он может быть, и часто таковым и является - бесконечно лучшим созданием, чем тысячи тех, кто никогда не нарушал отдельные законы. Я допускаю, что он служит нам большой помехой, и если мы захватываем его, то вполне надлежащим образом наказываем. Но между его неприятным асоциальным действием и злом имеется чрезвычайно слабая связь.

- Вы знаете, - сказал Котгрейв, - вы меня чрезвычайно заинтересовали. По вашим словам получается, что мы не понимаем реальную природу зла?

- Нет, я не думаю, что мы не понимаем этого. Мы переоцениваем зло, и в то же время недооцениваем его. Мы берем наиболее многочисленные нарушения наших социальных установок - самых необходимых и очень важных правил, которые сохраняют человеческое общество в целости, - и нас пугает распространенность "греха" и "зла". Но, в действительности, это ерунда. Возьмем, например, воровство. Испытываете ли вы какой-либо ужас при мысли о Робин Гуде, разбойниках с шотландских холмов семнадцатого столетия или современных дельцах? С другой стороны, мы недооцениваем зло. Мы придаем такое огромное значение "греху", когда кто-то влезает в наши карманы (или к нашим женам), что совершенно забываем ужасность истинного греха.

- И что же есть грех? - спросил Котгрейв.

- Думаю, следует ответить на ваш вопрос другим. Каковы были бы ваши ощущения, если бы ваша кошка или собака начали разговаривать с вами человеческим языком? Вас бы поразил ужас, я уверен в этом. А если бы розы в вашем саде запели чудесную песню, вы бы сошли с ума. Или предположите, что камни в мостовой начали раздуваться и расти на ваших глазах, или если галька, которую вы видели ночью, утром дала бы каменистое цветение? Эти примеры могут дать вам некоторое представление о том, что такое настоящий грех.

- Вы удивляете меня, - произнес Котгрейв. - Я никогда не задумывался об этом. Если это действительно так, нужно перевернуть все с ног на голову. Стало быть, истинная сущность греха заключается в...

- Во взятии неба штурмом, как мне представляется, - сказал Амброз. - Мне кажется, что грех - это просто попытка проникнуть в другую и более высокую сферу запрещенным способом. Вы можете понять, почему это случается столь редко. Есть лишь немногие, кто действительно желают проникнуть в другие сферы, выше или ниже нашей, дозволенными или запрещенными путями. Люди, как это можно заметить, в основной своей массе являются просто вместилищем разных свойств, с определенным сроком жизни. Поэтому существует совсем мало святых, и количество грешников (в исконном смысле, определенном нами) столь же невелико. И тем более редко встречаются гении обоих этих типов.

Вообще-то, возможно, быть великим грешником тяжелее, чем великим святым.

- Имеется что-то глубоко неестественное в Грехе? Вы это имеете в виду?

- Точно. Святость требует столь же огромных или почти таких же больших усилий, но она проявляется в том жизненном пути, который когда-то был естественным. Это стремление восстановить тот экстаз, который существовал перед Падением. Но грех - это усилие, направленное на то, чтобы достичь экстаза и знания, которые принадлежат лишь ангелам, и предпринимая эти попытки, человек становится подобным демону. Я сказал вам, что простой убийца - не истинный грешник, и это верно; но и настоящий грешник иногда может быть убийцей. Жиль де Рец - пример тому. Так что вы видите, что, в то время как добро и зло неестественны для человека, каким он стал в наше время - социальным, цивилизованным существом, - зло неестественно в намного более глубоком смысле, чем добро. Святой прилагает усилия восстановить дар, который человечество утеряло; грешник пробует получить нечто, что никогда не принадлежало людям. Короче говоря, он повторяет Падение.

- Вы католик? - спросил Котгрейв.

- Да; я член гонимой английской церкви.

- Тогда, как насчет тех текстов, которые, кажется, определяют как грех то, что вы причислили бы к простым и тривиальным нарушениям?

- Да; но в этих же текстах приводится слово "маги", не так ли? Кажется, это наталкивает меня на основную мысль. Подумайте: можете ли вы вообразить на мгновение, что ложное утверждение, которое сохранит жизнь невинного человека - грех? Нет; очень хорошо, стало быть, таким образом мы исключаем вовсе не простых лжецов. Прежде всего именно "маги" используют материальную жизнь, используют трагические инциденты материальной жизни, как инструменты, чтобы получить свои бесконечно нечестивые результаты. Вообще, я должен вам сказать следующее: наши более высокие чувства так притуплены, мы так пропитаны материализмом, что, вероятно, окажемся не в состоянии признать реальную порочность, если столкнемся с ней.

- Разве мы не должны испытать некоторый ужас - типа того, на который вы намекнули, сказав о пении розового куста - просто в присутствии злого человека?

- Мы ощутили бы его, если бы были естественны: например, дети и женщины чувствуют этот ужас, о котором вы говорите, даже животные испытывают его. Но в большинстве из нас условности, цивилизация и образование закрыли, заглушили и затемнили естественные чувства. Я подозреваю, что, как правило, Иерархи Тофета проходят абсолютно незаметно для окружающих, а, возможно, в некоторых случаях даже как неплохие, но странные люди.

- Вы использовали слово "несознательно". Бывает ли когда-нибудь греховность несознательной?

- Всегда. Это должно быть так. Она в каком-то смысле подобна святости, и гений в греховности схож с другими видами гениальности. Он представляет собой некоторое вознесение или экстаз души; превосходящее усилие, чтобы преодолеть границы обыкновенного. Так, превосходя их, греховность превышает также человеческое понимание. Способность, которая могла бы принять этот грех во внимание, оказывается ниже его. Нет, человек может быть беспредельным и ужасным беззаконником, и никто никогда не догадается об этом. Я скажу вам, что зло в этом определенном и истинном смысле является редким, и я думаю, что оно становится все более редким.

- Мне сложно осознать все это, - признался Котгрейв. - Из того, что вы говорите, я заключаю, что истинное зло отличается по своему происхождению от того, что мы расцениваем как порок?

- Безусловно. Имеется, без сомнения, аналогия между этими двумя вещами; такое подобие дает нам возможность использовать, совершенно законно, такие термины, как "подножие горы" и "ножка стола". Иногда, конечно, об этих двух типах говорят одними и теми же словами. Грубый рудокоп, невоспитанный, неразвитый "человек-тигр", разогретый квартой или двумя больше его обычной нормы выпивки, приходит домой и забивает раздражающую его неблагоразумную жену до смерти. Он - убийца. И Жиль де Рец был убийцей. Но вы видите пропасть, которая разделяет этих двух людей? Слово "убийца", если я могу так сказать, "случайно" выражает одно и то же в каждой из этих ситуаций, но значение их крайне различно. Это похоже на путаницу типа "Хобсон - Джобсон", или скорее, на то, как будто кто-то предположил, что раз Джаггернаут и Аргонавт имеют что- то общее в звучании, то можно найти их этимологическое родство. Без сомнения, те же самые слабые сходство или аналогия имеют место между всеми "социальными" грехами и реальными духовными грехами. Возможны некоторые случаи, где существует еще меньшее подобие: например, между школьными учителями и теми наставниками, что ведут к большему - от тени к действительности. Если вы понимаете что-нибудь в богословии, вы осознаете важность всего этого.

- Мне жаль говорить об этом, - заметил Котгрейв, - но я посвятил очень немного времени богословию. В самом деле, я часто задавался вопросом, почему главные богословы требовали название Наука Наук для их учения. Начиная с "теологических" книг, которые я изучал, я всегда, кажется, интересовался лишь незначительными и очевидными благочестиями или историей Царей Израиля и Иудеи. Впрочем, даже на лекциях я не очень внимательно слушал об этих Царях.

Амброз усмехнулся.

- Нам следует попытаться избежать теологического обсуждения, - сказал он. - Я чувствую, что вы были бы сильным спорщиком в этой области. Но, возможно, даты жизни этих Царей столь значимы для теологии, как гвозди с широкой шляпкой, что использовал этот убийца-рудокоп, для понимания природы зла.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:52 | Сообщение # 29
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
- Тогда возвратимся к нашей главной теме. Как вы думаете, является ли грех темной тайной?

- Да. Это - адское чудо, в то время как святость божественна. Время от времени оно поднимается до такого уровня, что мы полностью оказываемся не в состоянии подозревать о его существовании; тогда выражение зла подобно звучанию больших педальных труб оргaна - настолько низкое, что мы не можем его услышать. В других случаях грех может скрываться в убежище безумия или просто в странностях. Но вы никогда не должны путать это с обычным социальным отклонением. Помните, как Апостол, говоря о "другой стороне", проводит различие между "благотворительным" действием и милосердием. Можно раздать все богатства нищим, и все же остаться лишенным милосердия. Так что запомните: можно избегать любого вида преступления и все же быть грешником.

- Ваши рассуждения кажутся мне очень странными, - сказал Котгрейв, - но, признаюсь, они нравятся мне. Я полагаю, что можно справедливо вывести из вашего утверждения заключение, что реальный грешник, вполне вероятно, мог бы выглядеть в глазах наблюдателя как безобидная персона?

- Конечно, потому что истинное зло не имеет никакого отношения к общественной жизни или социальным законам, а если и имеет, то лишь случайно и эпизодически. Это одинокая страсть души - или страсть одинокой души - как вам угодно. Если мы случайно осознаем зло и ухватим его значение в полной мере, то, действительно, это наполнит нас ужасом и страхом. Но это чувство очень отличается от страха и отвращения, с которым мы рассматриваем уголовного преступника, так как те чувства в значительной степени или полностью основаны на его деянии, которое мы испытываем на собственной шкуре или кошельке. Мы ненавидим убийство, потому что знаем, что быть убитым или знать, что убит кто- то из наших знакомых - это крайне неприятное чувство. Таким же образом, но с "другой стороны", мы соприкасаемся со святыми, но мы и наши друзья не "любим" их. Вы можете убедить себя, что "наслаждались" бы обществом святого Павла? Думаете ли вы, что "поладили" бы с сэром Галахедом?

Так обстоит дело и с грешниками, и со святыми. Если вы встретили очень злого человека, и распознали в нем это зло, он, без сомнения, вызвал бы у вас ужасом и страхом. Но нет никакой причины "ненавидеть" его. Напротив, вполне возможно, что, если бы вы смогли преуспеть в удалении осознания его греха из вашего сознания, вы смогли бы найти общество грешника превосходным. Но вскоре у вас появилась бы причина вернуться назад в ужас. Однако, насколько это чудовищно! Если бы розы и лилии внезапно запели сейчас, в это наступающее утро; если бы мебель начала двигаться в процессии, как в рассказе Де Мопассана!

- Я рад, что вы возвратились к этому сравнению, - сказал Котгрейв, - потому что я хотел спросить вас, чему соответствуют эти воображаемые изменения неодушевленных вещей у людей? Одним словом, что является человеческим грехом? Вы дали мне, насколько я понимаю, абстрактное определение, но мне бы хотелось узнать конкретный пример.

- Я уже сказал вам, что это бывает очень редко, - сказал Амброз, казалось, желавший избежать прямого ответа. - Материализм нашего времени, который сделал много, чтобы уничтожить святость, возможно, сделал больше, чтобы подавить зло. Мы находим Землю столь удобной, что, кажется, не осталось никаких отклонений, подъемов или низвержений. Я уверен, что современный ученый, решивший "специализироваться" в Тофете, сведет все к обычным исследованиям антиквариата. Никакой палеонтолог не смог бы показать вам живого птеродактиля.

- И все же вы, я думаю, "специализировались" на этом, и я уверен, что ваши исследования касались и нашего времени.

- Я вижу, вы действительно заинтересовались. Хорошо, я расскажу вам об одном событии, в которое я оказался немного вовлечен. Если захотите, я могу показать вам кое-что, что подтвердит те любопытные вещи, который мы обсуждали.»

В известной степени подтверждением вышеуказанных тезисов занимался самый известный человек, состоявший в Золотой Заре, оказавший огромное влияние на развитие сатанизма - «Великий Зверь», Алистер Кроули. К сожалению объем этой книги не дате возможности подробно расписать биографию этой, без всякой сомнения выдающейся личности. Поэт, художник, альпинист, путешественник, шахматист, блестящий рассказчик под настроение, астматик, наркоман, распутник и магистр магии- вот далеко не полный список характеристик этого человека. Он не был сатанистом и не считал себя «черным магом», но в то же время его влияние во многом предопределило дальнейшее развитие сатанизма и черной магии в том виде в котором мы знаем его сейчас. Родители Кроули были членами так называемого Плимутского братства- фанатичной секты, члены которой только себя считали истинными христианами. Пуританская атмосфера царившая в семье Кроули, была душной и тесной для его кипучей натуры, что вынудило Алистера в конце концов восстать против своей семьи. В итоге мать Кроули, к тому времени начавшая сходить с ума на религиозной почве назвала его «Зверем», убедив себя в том, что ее сын был Антихристом из «Откровения». Кроули проникся этой мыслью, решив, что он и вправду является Зверем, и занял эту позицию с полной ответственностью. Став взрослым, он даже утверждал, что его мать, безумная фанатичка, была вдохновлена свыше, когда назвала его так, тем самым, определив его жизненный путь. Кроули всерьез заинтересовался оккультизмом, что, в конце концов привело его в «Золотую зарю», где он стал быстро продвигаться по иерархической лестнице ордена. Встревоженный Матерс, опасавшийся, что Кроули хочет занять его место, стал добиваться изгнания молодого мага из ордена. В дальнейшем напряженные отношения между соперниками переросли в настоящую «оккультную войну» - каждый из противников обвинял другого в том, что он насылает на него демонов. Как бы то не было, но, в конце концов, Кроули покидает «Золотую зарю» основав свой оккультный орден, носивший название «Серебряная звезда». Он путешествует по Индии, Китаю, Японии, Мексике расширяя свой кругозор и знакомясь с эзотерическим доктринами тех мест.

В 1904 году произошло событие, перевернувшее всю жизнь Кроули и обессмертившее его имя. В Египте, через свою жену Роуз Келли, бывшую одновременно и его медиумом Алистер Кроули стал получать откровения от духа или демона по имени Айвасс. По мнению Кроули он являлся посланником Хоор-Паар-Краата, которого Кроули отождествлял с египетским богом Сетом, убийцей «доброго» бога Осириса, а также с шумерским дьяволом-богом, которого Кроули называл на арабский лад- Шайтаном. Смешав воедино двух вековечных противников - Гора и Сета, Кроули фактически признавался, что получал откровения от самого Дьявола. Много лет спустя в 1920 году он писал: «И ее ( Вавилонской блудницы) Предвестие будет сладостным в нашем слиянии, Таинство данное благодаря Айвассу, нашему Господу Богу Дьяволу». В апреле 1904 года три дня подряд примерно в час дня Айвасс диктовал Кроули «Книгу Закона», вероятно самую важную в книгу в магической карьере Кроули. В книге содержался закон Телемы- «Делай то, что желанно- вот в чем закон». Суть этой теории заключается в том, что каждый человек имеет право на независимость, право развиваться так, как ему кажется правильным, искать образ жизни, согласующийся с его самыми фундаментальными представлениями и самыми искренними желаниями и при этом гармонирующими с его окружением. Человек имеет право развивать себя духовно и интеллектуально до предела своих возможностей.

Айвасс также сообщил, что грядет эпоха Нового Эона, третья великая эпоха в истории человечества. Три основные эпохи характеризовались как язычество, христианство, Телема, олицетворением которых являются египетские божества, соответственно: Исида, Осирис, Гор. Демон Айвасс" - выбирает его носителем нового знания и глашатаем нового века, "эона Гора". Кроули осознает себя "Зверем 666", о котором говорит Апокалипсис и выбирает своим инициатическим именем "To Mega Therion", "Великий Зверь". С этого момента, вплоть до своей смерти в 1947 году, Алистер Кроули выполняет важнейшую миссию -- распространяет «Закон Телемы».Мы не будем сейчас подробно останавливаться на всех перипетиях дальнейшей биографии Кроули- его биография слишком обширна, да к тому же неплохо изучена другими исследователями. Остановимся только вкратце на его учении которое в самых общих чертах выглядит так. Цивилизация развивается в согласии с некоторыми циклами, каждый из которых определяет религиозный и культурный уровень человечества. Каждый цикл длится приблизительно 2000 лет, что совпадает с переходом одного из 12 созвездий Зодиака в новый сектор. Нынешнее человечество живет в конце "эона Озириса", что характеризуется "архетипом умирающего и воскресающего бога". Этот "эон", цикл, характерен патриархальной этикой и представлением о божественности как о чем-то отвлеченном и моральном. Закон этого цикла требует от человека аскетизма и отказа от собственной воли. Но все это заканчивается. Близится следующий цикл - "эон Гора", сына Озириса. В этом периоде будет иная религия и иная культура, основанные на новой этике. Теперь "божество" будет внутри человека ("каждый мужчина и каждая женщина -- это звезда", гласит важнейший закон Кроули), а не вне его. Поэтому никаких ограничений не будет, и наступит царство тотальной свободы. Между двумя эонами существует особый период -"буря равноденствий". Это эпоха торжества хаоса, анархии, революций, войн, катастроф. Это волны ужаса, необходимые, чтобы смыть остатки старого порядка и расчистить место для нового. Поэтому Кроули позитивно относился к современной ему исторической действительности, приветствуя и Октябрьскую революцию и приход нацистов к власти и борьбу ирландцев за независимость ну и, разумеется, обе мировые войны. Все это, по его мнению, было лишь великим кровавым жертвоприношением ( да Кроули признавал и жертвоприношение) призванном «Провозгласить Гора - Коронованного и Побеждающего Ребенка Владыкой Эона». О Горе Кроули говорит буквально следующее: «Альфа- Дитя, «давшее форму своему отцу и сделавшее свою мать плодородной»-Гарпократ. Но она развивается в Омикрон - экзальтированного Дьявола, подробно описанного во многих местах формулы посвящения Гора. Этот Дьявол называется Сатана или Шайтан; люди не знающие формулы посвящения, боятся его и называют злом. Таким образом, они пытаются выставить природу матерью всех своих прегрешений. Сатана- это Сатурн, Сет, Абраксас. Адад, Адонис, Аттис и другие...». Далее Кроули пишет: «Таким образом Дьявол - это Козерог; это Козел который взбирается на самые крутые горы; это божество которое проявившись в человеке делает его Эгипаном, то есть Всем» В другом месте он пишет: «Зверь 666 ( то есть сам Кроули) предпочитает оставлять все имена как они есть и провозглашает только одно: Айвасс- солнечно-фаллический-герметический Люцифер- является его личным ангелом-хранителем, а «дьявол» по имени Сатана или Гадит- одной из частных единиц нашей звездной Вселенной. Этот Змий, Сатана, не враг Человеку, но Тот, кто сделал нас Богами, знающими Добро и Зло. Он потребовал: "Познай самого себя!"

Многие считают Кроули "сатанистом", и его апелляции к Апокалипсису дают для этого основания. Однако дело несколько сложнее. Сам Кроули считал, что Апокалипсис -- это подлинно пророческая книга, которая совершенно точно описывает конец цикла, но дает ему моральные оценки с позиций самого христианства, т.е. той религии, которой суждено, по его мнению, исчезнуть вместе с концом "эона Озириса". Следовательно, делает он вывод, негативные персонажи Апокалипсиса не так уж негативны, если взглянуть на них с позиций иного, нового эона. Тогда Вавилонская Блудница и Зверь предстанут сугубо позитивными персонажами - пророком и его женской ипостасью. Пророком, «Зверем» Кроули, разумеется, считал себя, а «алыми блудницами» были его многочисленные жены- бывшие одновременно его медиумами и партнерами по сексуальной магии. Философия и магия Кроули самым решительным образом противопоставляла себя христианству - в отличие от непоследовательной и осторожной политики всех предшествующих ему оккультистов. Философия Кроули еще использует каббалистические образы и понятия, но их он щедро разбавляет идеями и образами заимствованными из египетских, вавилонских и орфических мистерий, добавляя ко всему еще и элементы индийской йоги, тантризма, буддизма и китайского даосизма. Кроули много путешествовал по самым экзотическим странами Востока, что оказало огромное влияние на его философию. Даже его «алые блудницы» были копией «шакти»- духовных помощниц индусских тантриков, совокупление с которыми открывало им пути к абсолютному духовному совершенству. Даже его космогоническая модель резко отличалась от упрощенно-линейной схемы белосветных учений- смена эонов живо напоминает «Циклы времен» индуисткой и ацтекской мифологии с периодическим разрушением и возрождением мира. Именно учение о смене эонов и стало той самой точкой перехода предопределившей дальнейшее развитие и становление сатанизма . «Бог умер»- провозгласил Ницше в свое время. «Гор родился»- уточняет Кроули, парадоксально отождествляя бога с головой сокола с его вечным противником- египетским Сетом, богом зла. Время умирающего и воскресающего Христа уходит и ему на смену идет Другой, тот кто по самой своей сущности являет собой полную противоположность владыке уходящего эона. И не так уж важно- имеет ли он облик победоносной хищной птицы, рогатого Дьявола или полного зловещей мудрости Древнего Змея.

Сам Кроули никогда не считал себя сатанистом, но его философия во многом способствовала развитию этой идеологии. Еще менее склонны были себя относить к сатанизму Ницше, Байрон, Бульвер-Литтон и уж тем более Дарвин или Спенсер. Их вклад в развитие сатанизма был опосредованным, но от этого- не менее мощным. Сатанизм продолжал существовать в той же форме, что он существовал и во времена мадам де Монтеспан: так в 1889 году французская газета « Le Tatin » опубликовала статью одного журналиста, сомневавшегося в существовании сатанистской мессы и приглашенного на оную. Он был доставлен на место с завязанными глазами, а когда повязку сняли, обнаружил себя в темной комнате со стенами, расписанными эротическими сюжетами. На алтаре, окруженном шестью черными свечами, был изображен козел, попирающий распятие. Священник был облачен в красные одежды, а собравшиеся - пятьдесят мужчин и женщин - распевали гимны. Месса велась над обнаженной женщиной, лежащей на алтаре. Черные причастия были освящены и съедены верующими, после чего церемония перешла в оргию. Но в такой форме сатанизм мог существовать только в виде курьеза, реликта, нелепого пережитка средневекового мракобесия. Ему нужно было измениться- измениться не по сути, но по форме, чтобы отвечать требованиями стремительно меняющегося века. Сатанистам не нужен был Дарвин или Ницше, чтобы понять сущность собственного учения - но они им были нужны для того, чтобы суметь преподнести его в той оболочке, которая была наиболее близка тогдашнему интеллектуалу. Впрочем и для собственно идеологии сатанизма подобное заимствование оказалось весьма полезным- теперь их кругозор достаточно расширился, чтобы понять, что на одном антихристианстве свет клином не сошелся, что мир Темного бога простирается далеко за пределы примитивного христианского ада. Постепенно приходило осознание того, что сатанизм направлен не только и не, сколько на борьбу с белосветными учениями, сколько на создание собственной, альтернативной картины мира в корне отличной как от прямолинейной христианской эсхатологии, так и унылого атеистического материализма. В то же время должно было оформиться и осознание глубокой внутренней связи со всеми своими предшественниками. Окончательно это понимание оформилось только в 20-веке, который стал веком торжества далекой заокеанской страны набравшейся своего инфернального могущества в «краю где заходит солнце».

Прочитал с удовольствием. Тока вопрос: Кроули ты упомянкл. А ЛаВей? Как же ЛаВей - то?


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Воскресенье, 25.03.2012, 11:53 | Сообщение # 30
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Глава десятая: Врата ада - в морской пучине...

История сатанизма в 20 веке сравнительно неплохо изучена в сравнении с предыдущими столетиями. Более того, иные исследователи ( особенно ушибленные «православным патриотизмом») считают, что и сам сатанизм как таковой появился именно в прошлом веке и является типичным порождением американской массовой культуры. Думается, что в предыдущих главах я привел достаточно фактов, свидетельствующих об обратном. И все же доля истины в этих утверждениях есть - роль, условно говоря, «американского периода» в становлении сатанизма трудно переоценить. Другое дело, что сам по себе сатанизм в США является логическим продолжением и развитием уже имевшихся тенденций так или иначе вызревавших в недрах англосаксонской цивилизации ( которую я рассматриваю как своего рода «субцивилизацию» в рамках единого Запада). В предыдущей главе уже было показано, что львиная доля всей той совокупности философских концепций, научных теорий и поэтических образов, повлиявших на «обновление сатанизма», зародилась в туманном Альбионе. Прежде чем перейти к истории сатанизма в двадцатом веке, я считаю нужным сделать экскурс в прошлое, чтобы попытаться понять, почему история маленького острова у северо-западной оконечности Европы и его заокеанских колоний, оказалась столь прочно вписанной в контекст «Сатанинской Хроники».

Изобретение гордого наименования «Британская империя» приписывают человеку, которого называют «последним магом эпохи Возрождения»- человеку разносторонних талантов, врачу, математику, географу, астроному и астрологу- Джону Ди. Ему в частности приписывают открытие так называемого «енохианского языка», а Говард Филипс Лавкрафт счел эту фигуру настолько интересной, что в своем рассказе «Ужас Данвича» приписал Джону Ди перевод придуманного им «Некрономикона» на английский язык.

Примерно в то же время Англию посещает Джордано Бруно, который тоже сулит английской королеве бескрайнюю, мистическую всемирную империю:

«Я говорю о Елизавете, которая по титулу и королевскому достоинству не уступает ни одному королю на свете. По рассудительности, мудрости, благоразумию и по управлению с ней не легко может быть сопоставлен кто-либо другой на земле, владеющий скипетром... Если бы власть фортуны соответствовала бы и была равна власти великодушия и ума, следовало бы, чтобы эта великая Амфитрита расширила границы и настолько увеличила периферию своей страны, чтобы она, как ныне включает Британию и Ирландию, так включила бы другое полушарие мира, чтобы уравновесить весь земной шар, благодаря чему ее мощная длань полностью подлинно поддерживала бы на всей земле всеобщую и цельную монархию.»

Применение к Елизавете имени "Амфитрита"- одной из океанских нимф в греческой мифологии недвусмысленно указывает на то, на чем должна основывать свое могущество грядущая великая империя - владычестве на море. Это отвечало и политической обстановке того времени - когда английские корсары грабили испанские галеоны и именем королевы создавали колонии в Новом свете. Апогеем морского могущества Англии в то время стал разгром «Великой армады»- испанского флота посланного на завоевание королевства. С этого момента могущество Испании на морях начинает идти на убыль и восходит звезда протестантских держав- Англии и Голландии, основывающих свое могущество на морской торговле, созданию колоний по всему свету и сильном флоте. Роль последнего фактора, кстати, неплохо понимал и Джон Ди, в своей книге «Искусство навигации», выступавшего за создание постоянно действующего британского флота.

Здесь мы походим к одному важному моменту, который является общим местом в трудах отечественных и зарубежных политологов, культурологов, знатоков геополитики и международных отношений - противостоянию морских и сухопутных держав. Главным законом геополитики является утверждение фундаментального дуализма, отраженного в географическом устройстве планеты и в исторической типологии цивилизаций. Этот дуализм выражается в противопоставлении "теллурократии" (сухопутного могущества) и "талассократии" (морского могущества). "Теллурократия", связано с фиксированностью пространства и устойчивостью его качественных ориентаций и характеристик. На цивилизационном уровне это воплощается в оседлости, в консерватизме, в строгих юридических нормативах, которым подчиняются крупные объединения людей рода, племена, народы, государства, империи. Твердость Суши культурно воплощается в твердости этики и устойчивости социальных традиций. Сухопутным народам чужды индивидуализм, дух предпринимательства. Им свойственны коллективизм и иерархичность. Примерами таких государств в древнем мире обычно считают Персидскую империю, Спарту и Рим, в новейшей истории - Германию и Россию. "Талассократия", "морское могущество" представляет собой тип цивилизации, основанной на противоположных установках. Этот тип динамичен, подвижен, склонен к техническому развитию. Его приоритеты мореплавание, торговля, дух индивидуального предпринимательства. Индивидуум как наиболее подвижная часть коллектива возводится в высшую ценность, при этом этические и юридические нормы размываются, становятся относительными и подвижными. Такой тип цивилизации быстро развивается, активно эволюционирует, легко меняет внешние культурные признаки, сохраняя неизменной лишь внутреннюю идентичность общей установки. Оптимальную формулу государства чье могущество основывается на «морской силе» вывел английский адмирал Алфред Тайер Мэхэн, считающийся отцом «атлантизма». Именно он вывел формулу: военный флот+торговый флот+военно-морские базы = «морская сила»( «sea power»). Исходя из этого видно, что далеко не каждая держава обладающая сильным военно-морским флотом может считаться в полной мере «морской»- та же Испания с ее обширными колониями почти не уделяла внимание торговле ( да и военное господство на морях она потеряла очень быстро). Мэхэн же считает главным фактором позволяющим отнести то или иное государство к разряду «морских» именно развитие морской торговли, а военный флот- лишь гарант ее обеспечения.

К типично морским государствам в античности относят Афинское государство и Карфаген, в средние века - Венецию и Геную, в современном мире - Англию и США. Мировоззрение, экономика, политическая культура подобных государств определяется той частью их населения, которая живет на побережье, либо в его непосредственной близости. Для этих доминирующих прибрежных групп море было всей их жизнью: от начала и до конца. Самые активные и дееспособные их представители уходили на кораблях в океан (для рыбной ловли, торговли, грабежа, войны и так далее), создавая материальную основу жизни тех, кто оставался на берегу. Жизнь последних в разнообразных формах также напрямую зависела от моря и была ориентирована на него: они строили суда, планировали новые экспедиции, перерабатывали морские продукты, воспитывали будущих моряков и так далее.

Однако морская стихия всегда несла для человека ( как все-таки сухопутного существа) смертельную угрозу, держала в беспрестанном психологическом напряжении. Даже на берегу море угрожало живущим возле него людям: прибрежными зыбучими песками и рифами, ураганными ветрами, уничтожающими посевы. Бушующее море внушало людям страх, особенно селянам, которые старались не смотреть на море, если случай приводил их к его берегам. Еще более страшным был сам выход в море, его следствием были: порча продуктов и недостаток пресной воды, тропические болезни, страшные тайфуны южных морей, рост смертности и заболеваемости. Штиль на море, "вязкий, словно болото", мог означать для моряков смерть от голода или жажды. Даже в конце XVI века мореходы, совершившие трансокеанические путешествия, считали, что нет большей опасности, чем море. От древности до XIX века, от Бретани до России повсюду существовали пословицы, предостерегающие людей от опасностей в море. Даже в такой морской стране, как Голландия, было известно изречение: "Лучше ехать в разбитой телеге по полю, чем плыть на новом корабле по морю".

Морские государства порождают особое мироощущение у своих граждан, их психология во многом формируется алгоритмами морского ( океанического) пространства. Каждый выход в море фактически был очередным фрагментом борьбы с окружающим миром, причем ни на жизнь, а на смерть. Так происходил естественный отбор: в подобных условиях выживали только сильные натуры с определенной духовно-психологической организацией. Иные на берег не возвращались. Именно в этой атмосфере постоянного напряжения люди особенно четко осознавали незыблемость и безжалостность законов бытия управляющих Вселенной.

Громадное пространство океанов и их невероятная всесокрушающая мощь порождали в человеке ощущение собственной малости и ничтожности. Чтобы защитить и утвердить себя он должен был бороться со всем, что его окружало. И эта борьба постепенно воспитывала в нем неудержимое стремление к господству и покорению. Только так он мог преодолеть страх избавиться от постоянного ощущения собственной ничтожности. Итогом стало великое непреодолимое отчуждение людей от мира, в котором он был вынужден существовать. В открытом океане, как агрессивной, хаотической среде, не может быть общих, обязательных для всех законов: железная дисциплина существует только на корабле как изолированном, упорядоченном микромире. Все, что находится за бортом может быть либо врагом, либо добычей, а на них законы и правила организующие жизнь команды корабля не распространяются. Океан, как враждебная человеку среда, существует для него за пределами каких-то правил и норм: имеют смысл лишь сила и точный расчет. Со временем вышеуказанные духовно-психологические установки приобретают определенную универсальность в рамках культуры «морских народов», впитываясь в их быт, нравы, жизненную философию. Государства, созданные «народами моря», по своей глубинной сути становятся огромными кораблями, социальные матрицы малых групп, чья жизнь оказалась замкнутой в корпусе покинувшего землю, судна, постепенно переносилась на страны в целом. Соответственно, все что находилось за бортом такого корабля-государства воспринимается его командой, либо в качестве угрозы ( врага), либо в качестве добычи, а сам корабль- надежным инструментом противостояния агрессивному миру. Подобный архетип- корабля посреди океана, распространялся не только на народы в целом, но и внутри них, цементируя и объединяя множество малых групп составляющих структуру «корабельного общества». Эти группы рассматривают как враждебную среду не только мир находящийся за пределами корабля-государства, но и все что существует за пределами самой их группы, пусть даже и в рамках единой «морской державы». Так же как существовал определенный антагонизм между матросами и офицерами того же британского флота - на корабль моряков зачастую вербовали обманом и принуждением, под угрозой тюрьмы, а то и петли. Это мироощущение пронизывает общество «морских народов» сверху до низу - от каждого отдельно взятого человека до государства в целом. Но, тем не менее, перед лицом общего внешнего врага «государства-корабли» выступают именно как единое целое забывшее свои внутренние противоречия - так же как команда корабля выступает как единое целое при виде разбушевавшегося океана.

Морская стихия пугала не только вполне реальными земными опасностями, грозящими только телу человека- оно ассоциировалось и с угрозами его бессмертной душе. В христианские времена море стало считаться владением Сатаны и адских сил. Так, в пьесе Шекспира сын короля Фердинанд в ужасе бросается в море с криком: "Ад опустел, все демоны здесь". Поэтому считалось, что разбушевавшийся океан нужно заклинать: португальские и испанские моряки читали евангелие от Иоанна и опускали в воду святые реликвии. Зловеще известный инквизитор Баскской области Пьер де Ланкр верил, что демоны предпочитают перемещаться морским путем. Прибрежные жители, например, бретонцы, сравнивали море с необузданным конем, взбесившейся кобылицей, вырвавшейся на свободу лошадью. Поэтому буря не считалась естественным явлением, а истоки безумия легко можно было найти в демонах и колдунах. Яростные волны неоднократно мешали королю Шотландии Иакову и принцессе Анне переплыть Северное море в 1589-1591 гг: причиной оказались ведьмы и колдуны, заколдовавшие море. В старинных европейских сказках говорится о дьяволе, принявшем облик капитана призрачного корабля, который возмущает спокойствие духа прибрежных жителей и считается адом погибших моряков. В коллективном сознании европейцев долгое время море и грех считались связанными различным образом. В средневековых романах типичным является эпизод бури, поднявшейся из-за присутствия на корабле грешника или беременной (т.е. нечистой) женщины. Волны набрасываются на корабль, потому что зло притягивает к себе зло. Жители континентальных областей и духовные лица, считали моряков дурными христианами, несмотря на их паломничества по морю и благодарственные приношения церкви. Считалось, что они лишены "моральных добродетелей" и "нецивилизованы" В руководстве английского духовника 1344 года читаем:"Духовник, если тебе придется исповедовать моряка, непременно расспрашивай его досконально. Ты должен знать, что одного пера будет недостаточно, чтобы описать все грехи, в которых погрязли эти люди. Их лукавство столь велико, что трудно найти название их грехам... На суше они не только убивают духовных и светских лиц, но и в море они предаются грабежам и пиратству, лишая имущества людей, особенно купцов". Неуправляемая стихия - буря, потоп или наводнение - напоминала людям о периоде хаоса в мироздании. В воде или на берегу обитает множество опасных существ: Полифем, Сцилла, Сирены, Кракен, Левиафан, Лорелея. У всех у них одна цель - нести людям погибель или, в крайнем случае, как это делает Цирцея, заставить их потерять человеческий облик. Море было местом страха, смерти и безумия, пропастью, скрывающей Сатану, демонов и чудовищ. Оно должно исчезнуть в день возрождения мира. В "Откровении" Св. Иоанна Богослова сказано: "И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет".

Все это понимание моря откладывается и коллективном бессознательном морских народов. Они боятся моря, но одновременно не могут без него жить; они боятся темных сил, но одновременно где-то в глубине души они понимают, что с ними так или иначе приходится иметь дело. В итоге в коллективное бессознательное морских народов было буквально вбито архетипичное представление о «мире за кормой», как о безбрежном пугающем океане, полном чудовищ, призраков и злых духов с которыми так или иначе приходится сосуществовать. Символизм Океана как нам хорошо известно восходит к символизму предвечного Хаоса, изначальной Тьмы пред которой бессильны и сами боги. Тот же кто пытается обуздать свирепую мощь морской стихии либо терпит жестокое поражение, либо сам становится сопричастным Mare Tenebrarum- Морю Мрака. Так многочисленными легендами было окружено имя Фрэнсиса Дрейка- знаменитого корсара королевы Елизаветы, во многом предопределившем грядущее морское могущество Британии. О нем ходили легенды, что Дрейк заключил союз с морскими ведьмами помощь которых позволила сокрушить Великую Армаду, что после смерти Дрейк возглавил Дикую Охоту и так далее.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
Форум Black Metal » Идеология и Литература » Сатанинская литература » Iss - Сатанинские хроники ((С комментариями Варракса к первым пяти главам))
Страница 2 из 3«123»
Поиск:

Хостинг от uCoz|