Olegern Warrax - Princeps Omnium - Страница 3 - Форум Black Metal
Страница 3 из 6«123456»
Форум Black Metal » Идеология и Литература » Сатанинская литература » Olegern Warrax - Princeps Omnium (Издание 2-е, незначительно исправленное и дополненное)
Olegern Warrax - Princeps Omnium
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:37 | Сообщение # 31
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Концепции создания Земли злым богом также придерживался один из ведущих гностиков II-го века Марикон. Согласно его учению, Демиург, создатель материального мира, одновременно выступает как conditor malorum. Благой же Бог – добр и милосерд, однако до миссии Христа о нем вообще ничего не было известно, да и после картина не особо прояснилась – он остается "сокрытым". Неизвестно в точности, представлял Марикон Сатану как творение Злого Бога или им самим, так как не сохранилось его высказываний на эту тему. Первый вариант был бы излишним усложнением (что, впрочем, гностики любили делать), кроме того, Тертуллиан в сочинении "Против Марикона" пишет, что бог-творец у того именовался как auctor diadoli.

Нужно заметить, что, помимо Знания, необходимо для развития также и творчество, что тоже относится к архетипу. Так сказать, творческое переосмысление действительности в случае, когда она не устраивает – а где вы видели реальность, устраивающую полностью? В сатанизме существует уважение к любому творчеству, как бы оно ни было идеологически окрашено, ибо, даже если нет уважения к содержанию, может быть уважение к безупречной форме. Творец оценивается по мастерству, что позволяет исключить как ненужные, загромождающее общую картину, иные параметры, будь они связаны с происхождением мастера, его убеждениями, личностными и моральными качествами. Что касается последнего, упрек в аморальности справедлив, если можно так выразиться, поскольку моральные критерии попросту не вводятся.
Архетипу, которому посвящена эта книга, соответствует также переосмысление мифа о грехопадении. Поскольку Демиург не является истинным богом, то бунт Адама с Евой против Яхве имеет прямо противоположный христианскому смысл, а Змий рассматривается как благодетель человечества, который обучил людей гнозису, познанию добра и зла , который бог-творец пытался от них скрыть. Гностические течения сефиан, наасенов и офитов непосредственно почитали Змия.

Следует отметить, что мы вовсе не превозносим гностицизм. Их стремление к знанию на практике не лучше многого незнания. Да и теософия – его, гностицизма, дитятя. Мистика – мистикой, но нельзя же с умным видом рассуждать обо всех этих эманациях и пр. Не Платоновы ли это идеи, оспоренные еще Аристотелем, и выраженные другими словами? И в придачу ко всему все это запутанно донельзя, приправлено неизвестно откуда взятыми измышлизмами и просто неверными представлениями.
К примеру, гностицизм (скажем осторожнее – основная его часть) отрицал Яхве как высшее божество. Казалось бы, отрицание Яхве можно записать в плюс, но при этом эти же гностики вводили некоего Пантократа, забывая (или не зная!), что в Септуагинте это слово – обычный перевод слова "Саваоф" ("Ц’баот"). Но ведь Сына Божия в лице Иисуса Христа гностицизм признавал (Христос – не сын иудейского Яхве, но Первоначала). Или, что еще запутаннее, "расщеплял" его на Иисуса, Христа, Сына, Логоса, Свет, Мудрость, Спасителя и т.д.
Таким образом, гностики наглядно иллюстрируют не только проявление отдельных черт архетипа Сатаны, но и извечное желание чел овечества подогнать реальность под себя, а не изучать мир as is. Декларируя стремление к знанию, гностики подменяли знания "духовными мечтаниями" © А.Ш. ЛаВей, и, что характерно – при этом совершенно искренне считали, что именно к знанию они и стремятся.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:39 | Сообщение # 32
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Дьявол в христианстве

Разум есть величайший враг веры; он не является помощником в делах духовных и часто борется против божественного Слова, встречая все, что исходит от Господа, с презрением.
— Мартин Лютер

В иудаизме назревала потребность обелить единого бога, очистить его от злого элемента, раз уж такое понятие окончательно сформировалось в умах толпы. Это привело его на ступень христианства , в котором бог безусловно благ, а зло в мире является отрицательной силой, выделившейся из его компетенции. Ответственность за существование этой силы возлагается на Сатану, врага бога, который своими кознями подлил дегтя в богово творение, а также на человека, который поддался искушению Дьявола, ступив на путь греха (интересно, что на заре христианства Ориген считал, что в самом конце все раскаются и придут к богу, включая всех демонов и Сатану лично. Но эта точка зрения не распространилась, так как при этом пугать прихожан более затруднительно).
Эта "злая" Сила захватила власть над миром и испортила его настолько глубоко, что громадный период человеческой истории до явления "спасителя" проходит в христианских понятиях под властью Сатаны, от которой не могут избавить человека ни вера в бога, ни добродетельная жизнь: все ветхозаветные праведники очутились в аду и были выведены оттуда Христом. Для спасения чел овечества становится необходимою жертва со стороны самого всемогущего бога : сын божий должен предать себя в добычу смерти, которую хитрость Сатаны ввела в мир . Соответственно, как мы и показывали ранее, одновременно с вводом людьми излишней сущности в мироздание появляется противоположная, отвечающая реальному в Природе . Так одновременно с появлением Христа возник Антихрист . С учетом того, что сейчас существует множество конфессий подобного плана (только христианских насчитывается около двух тысяч), то сатанизму присущ антимонотеизм . В иудаизме, несмотря на наличие единого бога, антимонотеизм невозможен из-за того, что иудеи считают своего Яхве делающим как добро, так и зло людям (как атеизм или антитеизм, конечно же, вполне может быть, но архетипическое развитие невозможно).
Правильнее сказать, христианский бог решил устроить фарс: предвечная божественная сущность корчится, изображая смерть на кресте, прекрасно зная, что, сыграв эту комедию, она отправится "домой", к "папочке". Собственно говоря, учитывая то, что сам Христос знал о предстоящем воскрешении, то фраза "Иисус умер за нас" абсолютно эквивалентна "Христос принял снотворного и выспался за нас". И, как ни странно, верующим этого вполне достаточно для объявления его "Спасителем". Стоит ли удивляться, что "искупление" не принесло никакого практического эффекта?
Нам говорят: "Христос воскрес",
И сонмы ангелов с небес,
Святого полны умиленья,
Поют о дне освобожденья...
И больше тысячи уж лет,
Как этой песне вторит свет...
Но отчего ж со всех сторон
Я слышу вопли, плач и стон?..
— Петр Ткачев. 1862 г.
Если сам принцип Сатаны как противника бога христианство одолжило из персидского зороастризма, то его атрибуты и характеристики подхватило из языческой культуры Римской Империи. Образ Дьявола (Сатаны) был переработкой иранского Аримана. А в дьявольское воинство были разжалованы "чужие боги", т.е. боги тех народов, религия которых потерпела поражение в борьбе с иудаизмом.
Действительно, не творением ли Сатаны был пестрый политеизм, который очаровывал и соблазнял души? Юпитер, Меркурий, Венера, Марс и все боги Олимпа не были ли его воплощением, или, по крайней мере, служителями его воли, исполнителями его планов? Жизнерадостная, роскошная культура язычества, процветание искусств, отважная философия, власть богатства и честолюбия, идеалы героизма и гедонизма, беспредельная радость жизни – не его ли все это обманы, не способы ли и орудия его владычества? Римская империя – не царство ли Сатаны? О, конечно! Это Сатану обожают в храмах, это его славословят на публичных празднествах, это Антихрист сидит на троне цезарей. Именно благодаря Нерону, который первым из римских императоров начал гонения на христиан, как раз и возникло то самое засекреченное имя – 666.
Впрочем, неких смутьян (может, и христиан) гонял еще Клавдий. Но на Нероне настаивал тот же Тертуллиан, поэтому эта версия принята за "официальную". Р. Хазарзар, рассматривая эту проблему в своей книге "Сын Человеческий", писал: "До Нерона христианство не подвергалось крупным гонениям со стороны Рима, ибо в глазах столицы империи оно являлось всего лишь одним из течений культа Яхве. Тертуллиан пишет: "Нерон был первым, кто стал преследовать наше учение, когда, покорив весь Восток, стал особенно свирепствовать в Риме . Мы хвалимся таким зачинателем гонения, ибо кто же, зная его, не подумает, что Нерон не осудил бы христианства, не будь оно величайшим благом" (Tert.Apol.V.3; Eus.HE.II.25:4)."
Следует отметить, что количество христианских мучеников неимоверно преувеличивалось официальной церковной историографией. См. по этому поводу К. Дешнер, "Криминальная история христианства", т. 1: "Серьезные исследователи оценивают число христианских жертв по случаю, не бесспорно, в 3000, в 1500 человек – за все три столетия! ...Ориген – чей собственный отец был мучеником и был подвергнут пыткам, – называет число христианских мучеников-подвижников "маленьким и легко исчислимым"." Такое беззастенчивое передергивание основывается на стандартной чел овеческой черте, о которой писал Ницше:
Мнимые ступени истины. Одно из обычных ошибочных умозаключений состоит в следующем: так как кто-то правдив и искренен в отношении нас, то он говорит правду. Так, дитя верит в суждения своих родителей, христианин – в утверждения основателя церкви. Точно так же не хотят допустить, чтобы все, что люди защищали в прежние века, жертвуя своим счастьем и жизнью, было только заблуждением; вместо этого говорят, что это были ступени истины. Но, в сущности, полагают, что когда человек искренне верил во что-либо, боролся и умер за свою веру, было бы слишком несправедливо, если бы его одушевляло, собственно, только заблуждение. Такое явление представляется противоречащим вечной справедливости; поэтому сердце чувствующего человека всегда утверждает против его головы следующее положение: между моральными действиями и интеллектуальными познаниями всегда должна иметься необходимая связь. К сожалению, дело обстоит иначе: ибо вечной справедливости не существует.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:40 | Сообщение # 33
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Как известно, книга Апокалипсис по сути положила начало истории христианства. Когда же христианство окончательно отпочковалось от иудаизма в самостоятельную и враждебную иудаизму религию, то проиудаистская книга Апокалипсис Иоанна Богослова была чуть ли не еретическим произведением. После 4-го столетия Апокалипсис вместе с еще несколькими десятками книг не включается в чтение во время богослужения, не истолковывается церковными деятелями, не переписывается. В православной, католической, армяно-григорианской и иных исторически древних церквях Апокалипсис и сейчас по традиции не читается в храмах, исключен из богослужебного цикла. Однако в 692 году христианская церковь передумала и приняла решение включить Апокалипсис в число книг священного писания , уж очень хорошо им было стращать верующих. Надо сказать, что это уже был не тот Апокалипсис, которого писал Иоанн на острове Патмос. Это был даже на тот Апокалипсис, что был известен христианам 3-4 столетия. Существовало мнение, что изначально в Апокалипсисе число зверя равнялось не 666, а 616. Выдающийся деятель раннего христианства Ириней Лионский (140-202 гг.) писал, что некоторые еретики ошибочно используют 616 (Ириней, Против ересей, V 30:1). В 542 году цитирует Апокалипсис с числом 616 известный богослов Цезарий из Арла.
Возвратимся к числу Апокалипсического зверя. Официальный титул Нерона был "Nero Caesar", Неро Кесарь (в классической латыни "С" произносится как "К", в средние века произношение изменилось на "Ц"). В еврейском алфавите нет гласных букв; при написании слов гласные буквы или пропускаются или обозначаются диакритическими знаками под или над согласными. Звук "О", например, означается буквой "В" (вав) с точкой над нею. Таким образом, титул Нерона иудеи тогда писали так: "רסכ וֹרנ". Кто из евреев умел считать ("имел ум"), то, принимая буквы за цифры (соответствие букв числам характерен для той эпохи), мог подсчитать "число Зверя".
Титул и имя Hерона — кесарь Hерон (קסר נרון) — расшифровываются следующим образом: ק = 100, ס = 60, ר = 200, נ = 50, ר = 200, ו = 6, ן = 50; то есть: 100 + 60 + 200 + 50 + 200 + 6 + 50 = 666.
С другой стороны, латинское Nero уже в древности записывалось в еврейском и греческом как נרון и как . То есть в латинском n произносилась, но в именительном падеже не записывалась (при склонении сразу же появлялась, ибо присутствовала в основе). А в еврейском и греческом не только произносилась, но и записывалась.
Таким образом, получаем 50+200+6+100+60+200 = 616. А в случае "Нерон Кесарь" добавлялась буква "נ" (нун = 50), почему в списках Апокалипсиса в подсчетах числа зверя и появляется число 666. Это число вошло в канонизованный в 692 году текст Апокалипсиса.
Хотя опять же – вероятно, как говорилось выше, что евреи очень даже писали нун в конце. Скорее уж латиняне, глядя на латинское письмо, считали по еврейским значениям и не досчитывали 50 (конечного n). Отсюда и появились еретики, о которых упоминает Ириней, так что все-таки 666 – более предпочтительно для оригинала, ибо он был не латинским, а греческим, написанным евреем. Но все это малосущественно в контексте нашей книги.
В качестве развлечения и демонстрации "ценности" такой игры цифрами, приведем следующие вычисления: в официальных документах папа римский называется "Наместником Сына Божьего", на латыни "Vicarius Filii Dei". Подсчитаем численное значение папского титула: V= 5; I= 1; C= 100; A= 0; R= 0; I= 1; U(V)= 5; S= 0; F= 0; I= 1; L= 50; I= 1; I= 1; D= 500; E= 0; I= 1; 112 + 53 + 501= 666. Со средневековых времен по настоящее протестантские церкви считают папу римского апокалипсическим зверем, число которого 666.
Что интересно, многие даже не догадываются, что это число – изначально солярный символ, имеющий непосредственное отношение к Каббале. 666 – сумма чисел магического квадрата, соответствующего демону Солнца. Если учесть, что Солнце дает жизнь всему земному – то весьма показательно, что христианская религия, антижизненная по сути, борется против такой символики.
Впервые назвали Сатану Дьяволом (от греческого  – клеветник) 70 толковников Септуагинты, пытаясь сделать образ максимально непривлекательным. Это новое слово отдаленно напоминало латинское слово Deus – бог. И когда подразумевались языческие боги, можно было, исковеркав слово, назвать их не Deus'ом, а Diabolus'ом. При этом так и осталось непонятным, на что же Дьявол, собственно говоря, клевещет (стандартный пример про изгнание из рая разобран выше). Как легко видеть, концепция "сатаны-прокурора" в иудаизме и "Сатаны – пугала для верующих" в христианстве значительно отличаются. Однако, как мы замечали выше, такое отношение верующих лишь подпитывает соответствующий эгрегор.
Христианство было палимпсестом , оно впитало фрагменты и мифы из многих других религий (Сравните с зороастризмом выше. Даже водное крещение практиковали ранее в митраизме). Кое-какие черты были перенесены на своих героев, большинство же элементов наклеили на Дьявола. Боги, потеряв свои храмы и алтари, не умерли, не исчезли, но влились в образ Дьявола. Трансформировав старый культ в объект страха и отвращения, христианство сплотило толпу против "общего врага".


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:43 | Сообщение # 34
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Таким путем Сатана как единый образ унаследовал от сонма древних богов весь мир. Все, несовместимое с христианством как религией греха, страха и покорности, пресекающей жизнерадостность, прямой взгляд на вещи, свет, веселье и наслаждение; несовместимое с религией, враждебной природе и жизни... Обобщая: под властью Сатаны оказался весь мир – весь, кроме иллюзорных "духовных" мечтаний.
Но даже они частично оказались под эгидой Дьявола: с точки зрения ортодоксального христианства он помогает еретикам (помните знаменитые карикатуры типа "Дьявол диктует Лютеру"?).
На Дьявола было взвалено столько ответственности, что убрать из мира столь деятельную и творческую силу, и даже унизить ее, оказалось невозможно.
Под протекцией Сатаны оказались и природа, и социум.
Христианство в своей ненависти к природе, инстинкту и разуму прокляло жизнь и сатанизировало мир.
В любой антропоцентричной эзотерической системе сказано, что человек несчастен из-за эгоизма, ибо эгоизм при самонасыщении лишь разгорается (постулат, верный для носителей "чел овеческого, слишком чел овеческого"). А что такое эгоизм и гордыня? Согласно Шопенгауэру – прямые следствия "мировой воли", воли к жизни (природы – в язычестве). Потому-то шопенгауэровское убийство в себе воли к жизни в иудаизме и христианстве, например, называется отрешением от эгоизма. Ну а свято место пусто не бывает. На место воли к жизни придет святой дух (человек, по христианскому учению, – храм для Духа Святого).
Жизнь с ее ежечасными, ежедневными, еженедельными и ежегодными, маленькими, большими невзгодами, с ее обманутыми надеждами, с ее неудачами и разочарованиями – эта жизнь несет на себе такой явный отпечаток неминуемого страдания, что трудно понять, как можно этого не видеть, как можно поверить, будто человек существует для того, чтобы быть счастливым.
— А. Шопенгауэр, "О ничтожестве и горестях жизни".
Вот такой пессимизм. Прогресс – суета, "нет ничего нового под солнцем", Иисус отрицал материальные блага. Можно ли "искупиться"? Можно. По Шопенгауэру – через убийство в себе воли к жизни ; по христианству – через веру, что обозначает то же самое: убийство в себе жизни ради посмертия.
Если бы свои последние слова я хотел пояснить примером и, следуя философской моде нашего времени, попытался претворить в основные понятия моей философии глубочайшее таинство церкви, то я мог бы, с допускаемой при подобных толкованиях вольностью, сделать это следующим образом. Святой Дух, это – безусловной отрицание воли к жизни.
— А. Шопенгауэр, "Идея этики"
Сатанинский же подход к этой проблеме более оптимистичен:
Глупец рыдает и рвет на себе волосы, когда его желания не исполняются. "Все зло от человеческих желаний", – говорит, глядя на него, аскет и уходит в пустыню. Но он ошибается: зло не от желаний, а от глупости, с которой человек полагает, что все его желания обязаны непременно исполняться.
— Warrax, "Мысли вслух"
Ubique daemon! По Иерониму , весь воздух полон демонами, дрожит от их крика и плача о смерти богов, в каждом цветке, в каждом дереве – демон, потому что он – радость и плодородие, богатство и красота (Sic!). Еще глубже это почувствовали в средние века. Аббат Рикальм заявляет:
Дьяволов в воздухе, – что пылинок в солнечном луче; более того, самый воздух есть род дьявольского раствора, в котором утоплен человек. В каждой складке жизни сидит демон. Дьявол ревет в ветре, пылает в пламени, чернеет во мраке, воет в волке, каркает в вороне, шипит в змее, прячется в плоде, в цветке, в песчинке.
Он – всюду, он – душа вещей. А где же, скажите, единый бог?
Упомянутый аббат Ментальской обители, Рикальм, возлагает на бесов и Дьявола ответственность за каждую бытовую мелочь, вплоть до каждого побуждения к почесыванию, чиху, зевоте. Вот уж, действительно, кто оказался вездесущим и без чьего ведома не упадет с головы ни единый волосок!
Подданными царства Сатаны оказалось практически все человечество. Он был патроном всего бесконечного разнообразия слов, дел, помышлений, обычаев, которые христианская совесть классифицирует под именем "греха". Каждая мысль, не направленная к богу – грех. Девица, бессознательно вызывающая влюбленные вздохи юношей, грешит и уже этим одним, по мнению святого Киприана, теряет девственность. Женщина, которая прекрасна, бессознательно грешит, ибо вследствие красоты своей она уподобилась серпу, которым Сатана жнет свою жатву. Супруг грешит, если делу деторождения уделяет больше интереса, чем любви к богу. Монахиня, моющаяся больше, чем два раза в месяц, грешит. Августин объявил любую исследовательскую и научную деятельность "грехом очей". Папа Григорий Великий даже запретил мирянам обучаться грамоте. Интеллектуальность, свойственная Дьяволу, заставляла церковь подозревать в сношениях с ним каждого ученого и по возможности уничтожать его как ученика Сатаны .
Особо интересно отметить здесь разницу между устоявшимися со времен начала христианства терминами. Последователи Христа всегда называли себя рабами божьими (К примеру, Рим.6:22 "Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец – жизнь вечная"), между тем, как верно заметил Климент Александрийский (150-210 гг.), Сатана не делатель () греха, но помощник () в грехе. Как сказал Д. Линкольн: "Дьявол – джентльмен; он никогда не входит без приглашения". Пытаясь обосновать свободу воли верующих в связи с проблемой теодицеи, богословы способствовали формированию черты архетипа, которую условно можно высказать как "Сатана не навязывает свои услуги, но помогает сумевшим к нему обратиться". Впрочем, это не является чем-то новым – см. главу про язычество, темные боги древности отличаются этой же особенностью, которая сохранилась в архетипе.
Итак, с т.з. христианства всюду грех, всюду вечное проклятие, всюду власть Сатаны. Если христианский бог только провозглашается всемогущим хозяином Мира, то христианский Дьявол является им фактически. Он даже не разделял с Богом власть над Миром, не просто получил свою вотчину – Ад, который по современной христианской мистике, определяется уже не как кухня с котлами и сковородками, а как место, где бога нет (Боится появляться? И что там насчет вездесущности?), – а захватил весь Мир целиком.
Сатана – действительно князь мира сего.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:44 | Сообщение # 35
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Что же осталось под властью бога "добра"? Ничего, кроме надежды на послесмертие в головах верующих в него, их страха и немощи! Ну, разве что еще некий "рай", о которым даже верующим ничего точно неизвестно, кроме того, что там опупеть, как хорошо.
Это один из аспектов представления о Сатане. И в этом аспекте его в наших глазах не в силах затмить ни жалкий лепет о всемогуществе бога, ни гротескный портрет Дьявола, разработанный для внушения страха и отвращения пастве.
Христианство пыталось обратить Сатану в своеобразную систему народного воспитания "от обратного". Проповеди почти исключительно вертелись вокруг Дьявола и адских казней, порожденных дикой фантазией священников. Сатана стал героем бесчисленных дидактических легенд и притч, отвечающих решительно на каждый случай, на каждую мысль житейского обихода. Пастве внушалось: если не с нами, то, значит, с Сатаною, а что такое Сатана – вот, любуйся. И христианство лепит портрет дьявола из понятно какого материала, причем выделяет этот материал оно же само.
ДЬЯВОЛ — главный министр небесного двора, рычаг, при помощи которого работает церковь. Бог одним словом мог бы повергнуть его во мрак небытия, но он остерегается это сделать: бог сильно нуждается в нем, так как на его счет он может относить все глупости, в которых могли бы обвинить его самого. Поэтому он оставляет дьявола в покое и терпеливо переносит все его выходки по отношению к своей супруге, к своим детям, к самому себе. Бог не может обойтись без дьявола, богобоязненность часто не что иное, как страх перед дьяволом. Не будь дьявола, многие набожные люди никогда не помышляли бы ни о боге, ни о его духовенстве.
— "Карманное богословие", Аббат Бернье
Именно из этого источника растут корни тезиса массовой культуры "сатанизм – это христианство наизнанку". Как всегда, популяризация приводит к максимальному упрощению концепции вплоть до полной потери главного содержания – как мы показали в работе, сатанизм de facto значительно древнее христианства.
Воспринимать сатанизм как перевернутое христианство равнозначно тому, что после анализа случая шизофрении говорить, что здоровый человек – это тот, у которого все наоборот по сравнению с шизофреником.
— Milchar, парафраз И.П. Павлова
Частью этой тощей фантазии является и стереотип дьяволопоклонника, язычника, еретика, не говоря уже о ведьмах и колдунах . Их портрет делается максимально отталкивающим для обывателя, причем обращение идет к одним и тем же образам (мы уже раскрывали эту тему на стр. 17). Правда, христианским художникам фантазии явно не хватает, и они применяют одни и те же сюжеты к римским императорам, к язычникам, к представителям конкурирующих церквей, к еретикам, к опальным тамплиерам, к ведьмам, к евреям, к масонам, наконец, к неоязычникам и современным сатанистам. Им инкриминируются половые оргии, заклание младенцев, целование дьявола в задницу, всемирный заговор, патологическое стремление делать гадости ... И нет никакого намека на действительную суть того или иного течения. Это и понятно, ведь христианская доктрина зачастую куда более убога, чем представления ее оппонентов, не укладывающиеся по сей причине в христианские понятия, а идеология не занимается "сутями", ее прерогатива – состояние и реакции социума и ничего больше.
Появились и те, кто к радости христиан взялся реализовывать их сценарий дьяволопоклонничества. Фантазии стало возможным подкреплять хоть каким-то фактическим материалом, размахивая им, дабы заслонить этим дутышем реальную суть Сатаны.
Что интересно, наиболее связываемый с таким поклонением ритуал – Черная Месса – изначально обозначал вовсе не то, что сейчас. В момент возникновения термина так называли все то, что делалось не по канону католической церкви, включая службы других христианских конфессий .
Естественно, такая деятельность привела к тому, что популярное мнение о сатанистах стало весьма своеобразным. Что характерно, не по их вине. Поиск запретных (для обычных людей) знаний был заменен в общественном восприятии на имидж примитивных идиотов, практикующих жуткие обряды. Обратите внимание: если ранее эта тема была побочной (а еще они детей режут!), то теперь стала главным лейтмотивом.
Классический образчик такого рода деятельности: вторая половина XVII века, Катрин Деше (Ля Вуазэн).
В прошлом эта особа была парфюмершей, которая, погрязши в абортах и изготовлении самых действенных ядов для дам, желающих убрать неугодных мужей или любовников, нашла вошедшее в поговорку внезапное пристрастие в огненных обстоятельствах проведения "месс нуар".
Смело можно сказать, что 1666-ой год вошел в историю как год проведения первой "коммерческой" Черной Мессы. В районе к югу от Сен-Дени, который нынче называется Ля Гаренн, большой, обнесенный высокой стеной дом был куплен Ля Вуазэн и оснащен аптекой, камерами, лабораторией и часовней. Вскоре, не только для знати, но и для менее важных дилетантов стало de rigueur присутствовать и принимать участие в проводимом там виде службы, упомянутом ранее в этой главе. Организованное там шарлатанство попало в историю под названием "настоящей Черной Мессы".
Когда Ля Вуазэн была, наконец, арестована 13-го марта 1679 года (по странному совпадению, – в церкви Пресвятой Богоматери Благовещения), клеймо уже было выковано. Упадочная деятельность Ля Вуазэн отдалила торжество сатанизма на многие годы.
— А.Ш. ЛаВей, Сатанинская Библия


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:49 | Сообщение # 36
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Однако даже из этого ушата дерьма, в котором радостно плескались отдельно взятые индивиды, к архетипу добавился интересный нюанс – ужас обывателя перед Сатаной. За все это сатанизм несет такую же ответственность, как Наполеон Бонапарт за выходки всех "наполеонов" – пациентов психиатрических клиник, но сказать, что это вообще никак не относится к архетипу – уже невозможно. Яркие образы часто привлекают психопатологических индивидов.
В XIX веке французский писатель Жюль Мишле, много писавший о ведьмах, увидел в черной мессе иной смысл: "Пренебрежение царством небесным, братство всех людей, поклонение божеству, олицетворявшему силы природы, принявшее неестественную и извращенную форму – вот истинный смысл черной мессы". Почти правильная мысль, разве что "братство всех людей" не имеет отношения к делу (а неестественность и извращенность рассматриваются с точки зрения христианства).
К сожалению, так называемый романтизм средневековья (возникающий в головах тех, кто реально не имеет познаний в истории, чтобы понять весь кошмар того времени), вкупе с непрерывной пропагандой христианами таких инсинуаций в течение нескольких веков, привел к забавному факту: отморозков, больных на всю голову, с которой не дружат, называют "истинными сатанистами", при этом напрочь забывая, что это мнение инспирировано как раз христианами. Картина полностью аналогична тому, что Россию обзывают "исконно православной", забывая про предков-язычников.
Обратите внимание, что по теме христианства ничего существенно нового к архетипу не добавилось, хотя повсеместно считается, что сатанизм в первую очередь является противостоянием именно христианству. Догадываетесь, почему? Правильно. Именно потому, что архетип уже давным-давно сложился, а вовсе не возник после распространения христианства, и добавлять к нему существенно уже нечего.
Единственное, в чем христианство сыграло значительную роль – это в фиксации в архетипе Сатаны гордости. Эта черта всегда была свойственна темным богам языческого пантеона, но именно в христианстве она зафиксировалась за архетипом. Богословы выдвигали разные теории причин, по которым Сатана отошел от бога, вплоть до зависти людям, но в конце концов пришли к верному (в рамках мифа) выводу, что в любом случае все сводится к гордости: Сатана пожелал не зависеть от бога, а быть источником собственной славы. Разумеется, христианская традиция, апологеты которой сводили роль всех к рабам бога, сочла этот грех главным.
Эта черта архетипа прочно связана со свободой воли – помните, в иудаизме ангелы не обладали свободой воли? Т.е. Сатане надо было перейти на новый уровень развития, обрести независимость. В язычестве свобода воли была естественной, христианство же пытается то скинуть ответственность за "плохие поступки" на Дьявола, то изобрести отмазку в виде "первородного греха", то вообще заявляет что-то наподобие Августина: "...свободная воля в управляемом дьяволом человеке только к греху достаточно сильна, к хорошей же и благочестивой жизни бессильна, если сама предварительно не призвана к настоящей свободе божьей благодатью". Как видите, здесь de facto признается, что свободное волеопределение ведет человека отнюдь не к богу. Причем оправдания с применением концепции первородного греха здесь не работают – это аргумент теологический, а не архетипический, и даже не метафизический. Более того, Августин просто подменил "свободу воли" некоей "свободной", но при этом довлеющей "божьей благодатью", предопределяющей волю и поступки человека: "...благодать дается человеку... все заслуги святых исходят от нее. ...венчая наши заслуги, Бог венчает только свои собственные дары". Сравните с Цицероном: "Своих добродетелей никто никогда не ставил в счет бессмертным богам" .
Благодаря христианству зафиксировалась и еще одна черта архетипа. Учение Христа последовательно стоит на позиции милосердия. Скажем, в трактате V века "Против сект" Эзника Христос и Сатана спорят в Аду, кому достанутся души, и Христос утверждает свое милосердие, попирая требования Дьявола о соблюдении воздаяния по справедливости (см. также легенды на стр. 166). Противоположностью же милосердия является не жестокость, которая не противоречит сатанизму, но не входит в архетип , а именно безжалостность .

Справедливость – это универсальный принцип, обладающий собственной ценностью. Он, может быть, не является единственной ценностью (есть и другие), но, по крайней мере, он "светит собственным светом". Милосердие же вовсе не является принципом и не обладает собственной ценностью; это, скорее, "определенный способ утверждения определенных ценностей" […] Милосердие – как луна, оно светит отраженным светом.
Это видно из простого примера. Можно вообразить полнейшее "торжество справедливости", fiat justitia, pereat mundi. Представим себе (например), что могучие маги закляли неких духов, которые наполнили собой все стихии и стали строго осуществлять законы немедленного воздаяния: за каждый удар по чужому лицу невидимая рука из воздуха выдавала бы увесистую оплеуху, каждое бранное слово начинало бы звенеть в ухе ругателя, и т.д. и т.п. Это был бы строгий и не очень веселый мир, но жить в нем было бы как-то можно.
Но невозможно представить себе торжество милосердия, "полнейшее всепрощение" как принцип жизни – и даже не потому, что первый попавшийся "нарушитель спокойствия" быстро поставил бы всех на уши. Просто в таком мире само понятие милосердия быстро потеряло бы всякий смысл. Если уж милосердствовать по любому поводу, то надо прощать и отступления от милосердия: прощать как зло, так и месть, так и ненависть к обидчику, так и желание справедливости и его осуществление. В обществе сплошного милосердия быстро появились бы не только преступники (это бы ладно), но и их судьи.
— К. Крылов, "Справедливость и милосердие"
Следует отметить, что в архетип входит именно безжалостность (не-милосердие), а не некая абстрактная справедливость. "Справедливость" – это выкидыш из того же места, что и "добро", "правда", "истина", "свобода". Это одно из химерных понятий, утопия, которой развлекает себя чел овечество. К нему прибегают все, кому не лень для оправдания своих притязаний, и она с легкостью натягивается на любую форму. Что служит мерой справедливости? Сразу вспоминается Протагор: "Человек – мера всех вещей". И сразу же – Станислав Ежи Лец: "Человек – мера всего, до чего же удобно! Раз меряют великаном, раз карликом". Справедливость по своей сути – фактическая или мифическая оценочная конвенция о том, как "дóлжно", она всегда субъективна и временна, и далеко не всегда добровольна и разделяема. Реально подобные конвенции просто навязываются более сильной стороной.
Еще в древности делались попытки вывести релятивистскую формулу справедливости. Например, скептики, начиная с Пиррона, анализировали противоречия между представлениями о справедливости в различных культурах и делали вывод, что она состоит в следовании законам и обычаям своей страны. Но этим они практически привесили этот термин к другому понятию – благоразумию (которое в данном случае ничем не отличается от конформизма). А справедливость в частном смысле конкретного субъекта – это соответствие реальности интересам этого субъекта. Но тут вспоминается другой Крылов: "Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать…"
Кроме того, христианство способствовало окончательному объединению диссоциированных ранее черт архетипа в единое целое и, как следствие, получению архетипом конкретного наименования . Христианству же сатанизм в первую очередь противостоит исключительно из-за того, что христианство антижизненно по своей сути и широко распространено; более того – является социально приемлемым.
Интересно, что христиане и сами иногда проговариваются о том, что полноценная жизнь – это Сатана:
Та религия античности, о которой идет речь, была, правда, побеждена христианством, но не уничтожена им; она всплывает наружу везде, где светоч христианства тускнеет, и если бы современной науке о мире, чиноначальником которой признается Дарвин, удалось выработаться в цельное интеллектуально-этическое миросозерцание, то им стала бы именно античная религия иммермановского сатаны. [...]
Итак, живи вовсю, живая тварь, развивай зародыши всех сил, вложенных в тебя природой; в этом не только наслаждение, но и заслуга. Раз вне жизни нет ничего, то закон жизни остается единственным обязательным для нас законом, единственным мерилом, дающим нам познать ценность всего, что окружает нас; хорошо все, что способствует осуществлению жизни. Хороша деятельность, но деятельность полная, всесторонняя, затрагивающая и призывающая к жизни по возможности все части нашего существа; хорошо напряжение этой деятельности, делающее человека героем, когда жизнь бурной волной разливается по жилам, когда чувствуешь, что все полно тобою и ты полон всем, когда все прошлое, все настоящее сливается в один упоительный миг; хороши страсти, ведущие к этому торжеству, – и отвага, и гнев, и любовь... особенно любовь. Тут закон жизни действует с удвоенной силой; природа, озабоченная сохранением и развитием породы также и вне существования особи, окружила всеми чарами, которые были в ее власти, момент этой передачи, этого излучения жизни. Она хотела, чтобы все стремились к этому высшему наслаждению чувств, так как только при этом всеобщем стремлении возможно всеобщее совершенствование и победа совершеннейших, с нею – передача достоинства, а с этой – постепенное совершенствование породы, высшее осуществление закона жизни. Такова религия сатаны .
— Ф. Зелинский "Трагедия веры"


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:50 | Сообщение # 37
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Стоит упомянуть об одном рецедиве в истории христианства, о повторении и развитии мотива, очень напоминающего иудейскую концепцию. Примат всемогущества бога перед идеей непричастности его ко злу еще раз блеснул во время реформации. И выдвинули его главные столпы реформации – Лютер и Кальвин. И тот и другой категорически отрицали, что свободная воля совместима со всемогуществом бога – если что-то существует в мире, то только потому, что бог этого пожелал, и наоборот: ничто не может существовать, если это существование богу не угодно. Он управляет каждой пылинкой во Вселенной и всеми созданиями, и Дьяволом.
Но зачем тогда нужен культ, наставления в вере, "борьба со злом", да и само пришествие Христа? И не следует ли из всего этого, что сам бог ответствен за "зло"? Лютер эти вопросы игнорирует. Раз зло существует, то на это есть воля божья. Но бог желает, чтобы добро боролось со злом.
Лютер различает два аспекта бога – ветхозаветного сурового и неумолимого судью и милосердного, любящего, благого, доступного только через Христа. Причем Лютер постоянно подчеркивает, что это только видимость: есть только один Бог, но ограниченным людишкам он кажется двойственным.
Дьявол – орудие бога, словно секатор в руках садовника. "Выполняя свои решения через посредство Сатаны как орудия его гнева, Господь направляет цели людей так, как Ему угодно, пробуждает их волю и укрепляет решимость", – говорит Кальвин.
Воля Бога может совпасть с желанием Дьявола, но цели у них разные: у бога цель всегда благая, у Дьявола – наоборот. Секатору нравится срезать сухие ветви, так как разрушение – его цель; но он никогда не сможет порезвится там, где садовник не пожелает. И несмотря на то, что садовник своим секатором "делает больно" бедным веточкам, его него благая цель – устроить прекрасный сад. Почему нужно разбивать этот садик таким примитивным образом, если ты всемогущий? Почему бы все сразу не вырастить, как нужно? А это тайна! Мотивы божьих деяний человеку часто недоступны. Его ограниченному пониманию одно кажется злом, другое – благом, но в конечном счете любое зло оборачивается благом, поскольку все, что творит бог, есть благо.
Человек не располагает никакой свободой воли. Он подчинен либо божьей воле, либо сатанинской. Душа, поэтизировал Лютер, подобна лошади: когда на ней едет бог, она бежит туда, куда ее направляет бог, когда же на ней скачет Дьявол, она мчится туда, куда хочется Дьяволу. Оба всадника спорят между собой, кому принадлежит лошадь, но сама лошадь не имеет выбора: она подчиняется тому, кто в седле. Те, кого избирает бог, не могут ему противиться, остальные же никоим образом не могут спастись.
Отсюда остался один шажок для абсолютного фатализма: бог своей волей определил судьбу всякого существа еще предвечно. Одних назначил для вечной жизни, прочих – обрек на вечное проклятие. И даже Христос, умерев, принес искупление не всем, а лишь избранным.
Примечательно, что то, о чем в Европе рискнули заговорить лишь в XVI веке, в исламскую доктрину входило изначально, над чем так любил иронизировать Омар Хайям:
Если я напиваюсь и падаю с ног, –
Это богу служение, а не порок.
Не могу же нарушить я замысел божий,
Если пьяницей быть предназначил мне бог.

Этот дуэт, Лютер и Кальвин, по ряду направлений добрался до логического предела. Правда, часто эти направления плохо согласовывались между собой. И все эти теологические изыски на практике не имели никаких последствий. Они ведь достаточно гибки, чтобы оправдать любую линию поведения. Например, можно задаться вопросом: "За что нужно было сжигать на костре Мигеля Сервета, если сам бог определил ему открыть функцию крови в организме и внушил не разделять взглядов Кальвина?" Ответ: "Но ведь и Кальвину сам бог предопределил требовать казни для Сервета."
Кальвин зашел дальше и был более последователен. Лютеру, видимо, мешали его личные отношения с Дьяволом, который спал с ним, по его собственному выражению, чаще, чем жена.

В заключение: можно даже условно сказать, что первые христиане по некоторым параметрам соответствовали сатанизму. Смотрите сами: они отвергали закостеневший иудаизм с его бессмысленными законами, вырабатывали свою философию, свое мировоззрение, преодолевая современное им общественное мнение ... Почему "условно" – надеемся, понятно.
Я не ненавижу Христа, а, скорее, ВОСХИЩАЮСЬ им со своей точки зрения. Разве любой другой смертный (да, смертный, а не сын бога) человек когда-либо занимал умы людей в течение 2000 лет после его смерти? НЕТ! Мы знаем, что Христа можно было бы назвать самым великим сатанистом из всех! Как это так, Вы спрашиваете? Это очевидно: он велел КАЖДОМУ быть подвластным ему, он превознес себя как "Король Королей", заставил большую часть населения поклоняться ему, целовать его задницу, и это его желание осуществляется в течение двух тысячелетий ! Если я бы только мог управлять людьми подобно ему! Действительно, это был бы подвиг магии, любой человек был бы горд работать ради этого! ЛаВей называет его "Король Рабов", но все же я имею большее количество презрения для его последователей, чем для Короля непосредственно. НУЖНО признать, что количество власти, которую Христос имеет над людьми, беспрецедентно, и каждый сатанист должен стремиться к вершине этого подвига!
— Phil Marfuta aka The Dead Messiah, Son of Ungod (CoS member)


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:52 | Сообщение # 38
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Манихеи, павликиане, богомилы, катары

Тот, кто живет для потустороннего мира – опасен в этом.
— Р. Ингерсолл

Весьма часто называют сатанистами (или просто обвиняют в связях с Дьяволом) многие еретические течения христианства. Как правило, это делается безосновательно. Но, так или иначе, мы не можем обойти это вниманием.
Вернемся почти в начало христианской эры, в тот момент, когда зарождалось одно очень неприятное для церквей явление, ставшее основой многих ересей более поздних времен.
Речь пойдет о манихействе. Это учение возникло на Ближнем Востоке в III веке и представляет собой синтез халдейско-вавилонских, персидских и христианских мифов. Известное влияние на него оказал и гностицизм.
Мани или Манес (216-273 гг.), основатель данного учения, происходил из богатой парфянской семьи. Его отец был членом секты эльхаизитов (по взглядам родственной секте ессеев у иудеев). Мани сначала целиком принимал христианство и даже был пресвитером в Агваце, но за следование идее дуализма был отлучен от церкви.
В своем мировоззрении Мани перемешал не только зороастризм и христианство, но также и буддизм, и вообще все, с чем был знаком. Согласно преданию, он проповедовал свое учение не только в Персии, но и в Средней Азии, Индии, Китае (странно, как Японию упустили). Ему приписывалось семь религиозно-этических сочинений ("Книга гигантов" и т.д.). По его мнению, все религии – это одна и та же истинная вера, искаженная людским непониманием. Знакомая мысль, не правда ли? Очень популярная среди "духовных следопытов" настоящего и недавнего прошлого. Можно вспомнить теософов: (Блаватскую, Безант, Штейнера), а также Рериха, всенепременно Андреева с его "Розой мира" и т.п.
Судя по его учению, мироощущение Мани можно описать крылатыми словами: "Весь мир – дерьмо". Он развил зороастрийский дуализм, придумав, наконец, критерий, по которому даже самый тупой мог провести границу между царством добра и царством зла. Согласно Мани и некоторым гностикам, материальный мир – полное воплощение зла .
Простой зороастрийский дуализм рассматривает вселенную как произведение творческих сил Ормузда и Аримана, причем каждый из них старается парализовать действия другого, откуда и в жизни и в природе происходит бесконечная борьба между добром и злом. Это учение объясняет причину существования зла и в то же время призывает людей прийти на помощь Ормузду, поддерживая его дело добрыми словами, добрыми помышлениями и добрыми делами. Под влиянием гностических умозрений Мани изменил это учение, отождествив добро и свет с духовным миром, а зло и тьму – с материей. Каждым из этих "департаментов", как и в зороастризме, руководит отдельный бог. Между этими богами идет постоянная борьба (добро в итоге, как обычно у таких проповедников, победит и зверски расправится со злом, а праведники получат возможность испытывать вечный кайф, наблюдая за муками грешников). Бога первого царства окружают чистые духи – эоны, второго – духи тьмы.
Такой взгляд неизбежно вел к пессимизму и крайностям аскетизма, так как душа могла выполнить свое назначение только при условии подавления и умерщвления плоти. Сам Мани полностью отверг все мирское. Его последователи разделялись на избранных и служителей. Первые должны были отказаться от всяких телесных наслаждений, от всего, что могло омрачить небесный свет. Требования, предъявлявшиеся ко вторым, были не так суровы. Обе эти категории могли достигнуть бессмертия посредством очищения в озере, находящемся на Луне (крещение небесной водой), и освящения солнечным крещением (крещение небесным огнем).
Озеро на Луне... Каков полет фантазии! Но это еще цветочки! Послушаем метаисторию манихейства:
Однажды демоны увидели привлекательный блеск царства света и из зависти напали на него. Но отец света для защиты границ своего царства произвел из себя Эон-Матерь жизни, который уже для непосредственной борьбы с духами тьмы произвел еще один новый зон – Первочеловека, которого манихеи называли Христом и т.п. Первый человек с пятью чистыми стихиями вступил в борьбу с демонами, но ослабел в ходе ее до того, что демоны сумели овладеть частью его светлого существа. В таких обстоятельствах Отец света произвел на помощь ему еще один зон – Животворящего Духа. Этот Дух освобождает от опасности не согрешившую часть Первочеловека и помещает ее в солнце. Эта часть зона есть бесстрастный Иисус, или Сын Человеческий, часть же, поглощенная царством тьмы, – страждущий Иисус. Чтобы поставить предел освобождению страждущего Иисуса, Сатана предложил своим духам собрать все имеющиеся в царстве тьмы части света в одно место и заключил их в материю. Проделав все это. Сатана, таким образом, творит человека по образу Первочеловека, красотою которого он был поражен. Чтобы разумная душа не узнала о своем духовном происхождении, Сатана задумал раздробить разум души. Из материи и оставшихся частей света он создает жену, в которой берет перевес материя, чувственность. Разумная душа, разделенная по отдельным личностям, дробится на мелкие частицы, которые удобно удерживать в материальных телах как в темницах. Стремясь освободить свою страждущую половину, Бесстрастный Иисус сходит на землю, принимая вид человека-Христа.
В ходе обрушившихся на манихейство преследований некоторые его сторонники были вынуждены отказаться от почитания Мани и выбирать себе других кумиров. Например, апостол Павел, – ну чем не авторитет! Секта имени этого героя, павликиане, обособившаяся в VII веке достигла значительных политических успехов. В середине IX века они создали в Малой Азии собственное государство, которое, правда, было быстренько ликвидировано византийцами.
Их учение в подробностях отличалось от фантазий Мани, сказывалась близость очага христианского менталитета. Но общий принцип был тот же: два равносильных начала – Бог и Сатана – из которых первый был творцом мира невидимого, духовного и вечного, а второй – мира видимого, вещественного и тленного. Иегова Ветхого Завета – это Сатана, а пророки и патриархи – его темные слуги, и поэтому надо отвергнуть все книги Ветхого Завета. Новый Завет является истинным Священным Писанием, но Христос не был человеком; это был призрак, фантом. Сын бога, он только, по-видимому, родился от Девы Марии, но в действительности сошел с неба, чтобы разрушить культ Сатаны. Переселение душ обеспечивает награду добрым и наказание злым. Таинства признавались не имеющими никакого значения, а священники – простыми наставниками.

"Возрождение" идей манихейства происходит при появлении производных от него течений – богомильства, катаризма – и других подобных.
Богомильство зародилось в Болгарии в Х веке и быстро распространившееся в балканских странах. Формальным родоначальником его был поп Богомил, о чьей жизни известно крайне мало.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:54 | Сообщение # 39
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Согласно учению богомилов, Высочайший Бог имел первородного сына, Сатанаила, который захотел сделаться независимым от Отца и с частью подчиненных ему духов восстал против него, за что был низвергнут Отцом с неба. Тогда Сатанаил задумал основать свое независимое царство. Он сотворил видимый мир. Именно Сатанаил сотворил моря и океаны, создал растения и животных. Он же сотворил и тело Адама, но дать ему живую душу не смог. Вот почему он обратился с просьбой к Отцу, чтобы тот послал божественное дыхание для оживления человека. При этом он говорил, что он будет властвовать над телесной природой человека, а Отец над духовной и что человек своей духовной природой заменит Отцу падших ангелов. Однако затем Сатанаил решил совсем покорить себе род человеческий. Для этого он вошел в Змея, соблазнил Еву и произвел от нее Каина и его сестру Каломену.
Продолжение последовало на юге Франции. В XI веке там развернулось движение катаров. Название это, скорее всего, происходит от греческого слова "чистый" (). Однако противники их дразнили котярами (такое созвучие имеется в некоторых европейских языках). При этом тыкали в привычку катар собираться по ночам.
Катары называли себя истинными христианами (впрочем, как и любая христианская конфессия) и ставили своей целью восстановление чистого евангельского христианства, извращенного церковью. Они отвергали церковную обрядность, таинства, Ветхий завет, культ богородицы, мощи, иконы, крест, считая его сатанинским орудием, с помощью которого по наущению Сатаны был убит Спаситель чел овечества (хоть у кого-то из христиан сохранились зачатки разума ).
Учение катар принципиально не отличалось от богомильского: мир сотворил злой бог Сатана, о котором и говорится в Ветхом Завете, в отличие от доброго бога, невидимого Отца, сыном которого был Христос. В человеке духовное противопоставляется телесному. Телом человек принадлежит Темному богу, душой – Светлому. Тело рассматривалось как темница, в которую Сатана заключил плененную им душу. Причем Сатана "дал тела для их поругания", и в качестве особого извращения приделал к ним половые признаки, чтобы способствовать большему порабощению их душ.
Вполне естественно, что катаров и прочих манихеобразных обвиняли в поклонении Дьяволу. Люди, сроднившиеся с повседневной церковной практикой, с покупкой всего просимого и желаемого ценой молитвы, вкладов и добрых дел, конечно, думали, что манихеи, признававшие Сатану творцом всего вещественного, призывали его, испрашивая себе земных благ. Земледелец не мог, например, просить Бога о даровании ему богатого урожая, но должен был молить об этом Дьявола, которого считал создателем хлеба. Впрочем, говорили о некоей секте люцифериан, которые боготворили Сатану, считая его братом бога, несправедливо изгнанным с неба, и раздавателем земных благ, но к катарам она не имели прямого отношения.
Хотя есть сомнения в таких исторических данных. К примеру, инквизитор Конрад Марбургский подвергал свои жертвы изощренным пыткам (за что он и был убит в 1233 г. несколькими рыцарями), добиваясь от них признаний именно в поклонении Люциферу. На этом основании церковники стали именовать сторонников многих сект "люциферианами", особенно в Германии. Священники никогда особо не заботились о выяснении истинных мировоззрений еретиков, главным было осудить обвиняемого.
Кроме того, ортодоксы того периода (XIV в.) просто брали описание люцифериан IV в., последователей епископа Люцифера из Кильяри, который никакого отношения к Дьяволу не имел , и применяли его на общины еретиков на основании того, что "все еретики – последователи Дьявола и могут именоваться люцеферианами".
Другая среда, где в средневековье подозревали ростки сатанизма – лолларды. Вообще то это были самодеятельные религиозные активисты, не контролируемые церковью, предтечи реформации. Часто их проповеди были социальны, антифеодального и антиклерикального характера, весьма популярным в их среде было выражение: "когда Адам пахал, а Ева пряла, кто же тогда был дворянином?" Естественно, с точки зрения проституированной церкви это была ересь и дьяволопоклонство. Впрочем, не стесненные официальными рамками представители лоллардов представляли существенное разнообразие взглядов. Некоторые исследователи полагают, что в их среде было и темное течение, хотя нам это кажется маловероятным.

Первоначально катары делились на "совершенных", "верующих" и "сочувствующих". "Совершенные" являлись распространителями веры и организаторами. Они вели крайне гнусный образ жизни в невероятной строгости нравов и мертвящем аскетизме. Они не позволяли себе даже шуток; избегали всего, что "вело к воспроизведению животной жизни", то есть соблюдали абсолютное целомудрие, считая, что любое сношение между мужчиной и женщиной равносильно кровосмешению (и вообще половые органы даны людям для поругания собственных тел и душ); не ели ничего животного (мясо, яйца, сыр), только водное (т.е. рыба позволялась) и растительное; три раза в неделю не ели ничего, кроме хлеба и воды и соблюдали сорокадневный строгий пост четыре раза в году (св. Бернар, говоря о приметах этих еретиков, отмечает: "щеки их бледны от постоянных постов"). Принимая такие обеты, они также клялись не отрекаться от веры даже под пытками, говорить только правду и... клялись не клясться. Они не занимались никаким трудом, так как их деятельность в целом заключалась в проповеди. Им поклонялись как святым, и они имели силу простым наложением рук очищать человека в его предсмертный час и предавать его в руки Доброго Бога.
Понятно, что такое "жизнерадостное" учение, как катаризм, могло распространиться с поразительной быстротой лишь благодаря массовому недовольству церковью за ее лицемерие и тиранию.
Ватикан заерзал, поняв, что теряет своих данников. И, как водится, объявил крестовый поход против альбигойцев – так именовали еретиков по названию одного из их центров на юге Франции.
Ситуация получилась симметричная: две религиозные структуры схватывались за духовное господство. Но обе они не имели мускулов, чтобы делать это лично. За католичество выступали крестоносцы в основном с севера Франции. А в одной упряжке с катарами, на свою беду, оказались дворяне Лангедока. Когда-то они, спасаясь от поборов католической церкви, предпочли катар; теперь им приходилось расплачиваться за это всем, что имели. Их богатства должны были стать призом для крестоносцев, поэтому лангедокские феодалы не имели возможности переметнуться и должны были взять на себя защиту катар и "грех войны". Катары считали грехом ношение оружия и убийство по любому поводу, даже животных. Это убеждение использовалось католиками для обнаружения упорствующих катар – подозреваемый должен был убить собаку.
Лангедокская война продолжалась почти всю первую половину XIII века и закончилась полным уничтожением альбигойцев с большей частью населения Лангедока в придачу. Она была крайне жестокой со стороны крестоносцев, примером чему может служить истребление всего населения г. Безье – около 20 тысяч человек без разбора пола, возраста и вероисповедания. Именно там была произнесена знаменитая фраза: "Убивайте всех, бог на небе узнает своих! " В пламени этой войны дозревала гнусная личность Доминика Гусмана, основателя ордена доминиканцев. Еще одним выводом Ватикана из этой истории было учреждение священного трибунала – инквизиции.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:55 | Сообщение # 40
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Но мы не будем спешить оплакивать альбигойцев, а прислушаемся к выводам Генри Ч. Ли, известного специалиста по истории инквизиции:
Какими бы ужасными ни казались нам средства, направленные к подавлению ереси, каким бы чувством сострадания ни проникались мы к несчастным жертвам убеждения, мы без всякого колебания можем утверждать, что при тех условиях вопрос о католицизме был также вопросом и о цивилизации и прогрессе. Если бы катаризм стал господствующей религией, то, несомненно, его влияние было бы гибельно. Если бы аскетизм, возводимый катарами в догмат в вопросе о половых сношениях, стал общим, то он неизбежно повлек бы за собой вымирание человеческого рода... Осуждая видимый мир и вообще все вещественное, как дело рук Сатаны, катаризм наносил тяжелый удар стремлению людей к улучшению внешних условий их существования; поэтому, если бы это верование распространилось среди большинства людей, оно привело бы Европу в дикое состояние первобытных времен. Проповедь катаров не была только восстанием против церкви, но и отрицанием человека перед природой.
Сразу оговоримся, что "прогрессивность" ортодоксального христианства заметна только на фоне производных от манихейства учений, придерживающихся крайнего аскетизма. А причина этой относительной умеренности заключается в том, что католичество не шибко стремилось соответствовать своим идеалам "святости" на деле. А в идеале оно представляло собой гнусность того же порядка. И природу ортодоксальное христианство третировало не менее истово. Основатель богословской школы в Сен-Сюльписе Жан Жак Олье, например, заявляет, что нужно ненавидеть свою плоть, что нужно питать отвращение к самому себе, что человек в своем настоящем виде должен быть презираем и что, поистине, нет такого зла, такого бедствия, которые не должны бы обрушиться на него за его грешную плоть. Такое отношение заставляет усомниться, что всеблагой Бог, начало абсолютного добра, мог быть творцом такого отвратительного существа, как человек. Но в католичестве сама постановка этого вопроса была объявлена ересью. В этом оно было менее последовательно, чем еретики, но кому из паствы (стада) нужна эта последовательность? "Et mortuus est Dei Filius, prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit: certum est, quia impossibile est", как замечательно сказал когда-то Тертуллиан (De Carne Christi, 5), в нескольких словах обрисовав всю сущность христианства .
Однако явная антижизненность учения катар вовсе не оправдывает крестовых походов и преследований инквизиции, как утверждают иногда даже называющие себя гуманистами, постулируя в случае гипотетической победы альбигойцев возврат к первобытной дикости, засилье самого мрачного аскетизма и т.д. Гораздо более вероятно, что, сбросив гнет папского престола, воинствующий аскетизм потерял бы поддержку народных масс. Инстинкт самосохранения взял бы верх над фанатизмом. В результате, вероятнее всего, получился бы гибрид католичества с зороастризмом без централизованного церковного аппарата. Впрочем, скоро появился бы и аппарат. Однако в целом картина представляется более отрадной, чем историческое развитие событий .

Для нас смысл манихейства, учения катар выражается в капитуляции "Бога Добра" перед реалиями Мира. Он не вписался в его повороты и вылетел с трассы куда-то в область розовых иллюзий. Если вычесть из него "духовный" пласт, питаемый "греховными страстями", а также интеллектуальную деятельность, памятуя св. Августина , то Добрый Бог окажется пустым и легким, как мыльный пузырь. Зато Дьявол полностью выдержал экзамен на бога, продемонстрировав всем мыслящим, что его законы – это законы природы.
Другой урок, который мы должны вынести из этой истории, в том, что все подобные организации, последовательно стоявшие на исходных принципах христианства, разделили участь Иисуса Христа – их попросту замочили.
Завершая разговор о манихейских ересях, хотелось бы упомянуть, что среди еретиков встречались и редкие философские умы, которые сумели отрешиться от нелепых богословских умозрений и предвосхитили теорию современного рационализма и религиозного эволюционизма. В глазах этих людей Природа заняла место Сатаны. Бог, создав мир, поручил его управление Природе, силе творческой и все уравнивающей. Даже произведение новых видов – не действие божественного промысла, а лишь проявление движения природы – эволюции, по современной терминологии. Эти натуралисты, как они себя называли, отрицали подлинность чудес, старались их объяснить. Признавая, что природа управляет стихиями, они утверждали, что незачем обращаться к богу с молитвой о ниспослании благоприятной погоды и т.п. – в общем, даже в глазах верующих начал сдавать свои управленческие функции .


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:57 | Сообщение # 41
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Ислам

На Аллаха надейся, но не забудь привязать своего верблюда ©

К монотеистическим религиям однозначно относится и ислам, со всеми стандартными установками: "Что постигнет тебя хорошего – от Аллаха, а что постигнет другого – от самого себя" – Коран 4:41. Мусульманство родственно христианству и в некоторой степени иудаизму, так как ислам более строго монотеистичен, чем христианство:
...Веруйте же в Аллаха и его посланников и не говорите – три! Удержитесь, это – лучшее для вас. Поистине, Аллах – только единый бог. ... – Коран, 4:169
Для начала отметим общеизвестные вещи: в исламе наблюдается практически полный эквивалент Шайтан = Сатана в паре с Иисус = Иса. В исламе чтут Ису (Иисуса) как одного из пророков Аллаха (единого бога), но не признают сыном бога, самим богом и т.п. Однако при этом Иса не рядовой пророк, а особенный:
...Мессия, Иса, сын Марйам, — только посланник Аллаха и Его слово, которое Он бросил Марйам, и дух Его – Коран 4:169
Подобно Адаму, Иисус сотворен повелением Божиим: "Будь!", а не просто рожден и не просто избран:
Поистине, Иса пред Аллахом подобен Адаму: Он создал его из праха, потом сказал ему: "Будь!" — и он стал – Коран 3:52
Как мы видим, Иисус, согласно Корану, был, как и Адам, создан из праха, однако Коран также утверждает, что Иисус был рожден от девы и воплощенного духа:
И вспомни в писании Марйам. Вот она удалилась от своей семьи в место восточное и устроила себе пред ними завесу. Мы отправили к ней Нашего духа, и принял он пред ней обличие совершенного человека. Она сказала: я ищу защиты от тебя у Милосердного, если ты богобоязнен. Он сказал: я только посланник Господа твоего, чтобы даровать тебе мальчика чистого. Она сказала: как может быть у меня мальчик? меня не касался человек, и не была я распутницей. Он сказал: так сказал твой Господь: "это для Меня — легко; и сделаем Мы его знамением для людей и Нашим милосердием"; дело это решено. И понесла она его и удалилась с ним в далекое место. – Коран 19:16-22
С одной стороны, согласно Корану, Иисус еще в колыбели говорил:
Я – раб Аллаха, Он дал мне писание и сделал меня пророком. И сделал меня благословенным, где бы я ни был, и заповедал мне молитву и милостыню, пока я живу, и благость к моей родительнице и не сделал меня тираном, несчастным. И мир мне в тот день, как я родился, и в день, что умру, и в день, когда буду воскрешен живым! – Коран 19:30-34
С другой стороны, Коран утверждает, что Иисус не был убит, а был живым взят Богом на небеса. Так, Аллах говорит, что Он наказал иудеев
...за их неверие, и за то, что они изрекли на Марйам великую ложь, и за их слова: "мы ведь убили Мессию, Ису, сына Марйам, посланника Аллаха". А они не убили его и не распяли, но это только представилось им [...]; Аллах вознес его к Себе: ведь Аллах велик, мудр! – Коран 4:155-156
Таким образом, в Коране в отношении Исы просматриваются следы учений эбионитов (Иисус – праведник, помазанник и пророк Бога), докетов (Христос не был распят, а казнь была только кажущейся – "только тенью страдал") и священника из Александрии Ария (ок. 280-336 гг.), который утверждал, что Христос не единосущен и не равночестен Богу, а лишь подобосущен, являясь творением Бога и посредником между Богом и миром материи.
Резюме: хотя в исламе и существует Иисус/Иса, он не является настолько значительной фигурой, как христианский Христос, и Шайтан имеет дело с Аллахом напрямую.

Особенностью ислама можно считать, пожалуй, наличие своеобразного ангела-палача, ангела смерти Азраила. Это в какой-то мере трансформация ветхозаветного ангела-прокурора. Азраил является в смертный час, чтобы своим мечом отделить душу от тела. Обычно он невидим, но, если кто ему не понравится, он может явить ему свой лик, а вид у него жуткий, у бедолаг как раз от этого происходит агония .

В Коране у Дьявола два имени – Иблис и Шайтан. Очень вероятно, что "Иблис" происходит от , и Мухаммед услышал этот термин от христиан. "Шайтан" же может происходить от арабских корней "быть далеко от" и "быть рожденным со гневом" , но под влиянием христианства и/или иудаизма Мухаммед связал слово с "противником" на иврите:
...они призывают только сатану, отступника – Коран 4:117
...не поклоняйся сатане: сатана ведь ослушник Милосердному! – Коран 19:45
Интересно, что если в христианстве Сатана всегда в единственном числе (и в иудаизме), но могут быть "дьяволы" во множественном, то в исламе наоборот – Иблис однозначно является именем собственным, а шайтанов может быть много:
...Поистине, мы сделали шайтанов покровителями тех, которые не веруют! – Коран 7:26
В Коране не объясняется четко, что представляет из себя Сатана. С одной стороны, его относят к джиннам ("...Был он один из джиннов и совратился с пути Господа своего.." – 18:48), которые были созданы из огня ("И гениев Мы раньше сотворили из огня знойного" – 15:27, также 55:15), которые были амбивалентны по отношению к добру/злу аналогично греческим . Доисламкие арабы связывали джиннов с кладбищами, темнотой, подземным миром и т.д. С другой стороны:
И поклонились ангелы все полностью, кроме Иблиса. Он отказался быть с поклонившимися. – Коран 15:30-31
Как видите, здесь полная аналогия с христианским Сатаной. Но кем он был – непонятно, так как ангелы и джинны – разные категории существ. Кроме того, если Иблис был всего-навсего джинном, то с чего бы Аллаху обращать на него столь особое внимание (рассказ о гордом отказе Иблиса поклониться повторяется в разных вариациях в Коране, если не ошибаемся, семь раз). Аналогично христианскому богу Аллах без проблем позволяет Иблису искушать людей и т.д. Причем точно также Шайтан лишь предлагает, а не заставляет противиться воле Аллаха. Аналогично же утверждается, что Иблис "дает лишь обольщение" (4:119), но это никак не доказывается, как и заслуженность титула "Отец Лжи" в христианстве. Не было найдено (поскольку невозможно) и приемлемого логически разрешения проблемы теодицеи, все опять сводится к "Аллах обладает властью над злом, но не является его причиной: Аллах позволяет зло, не желая его" (Аббад ибн Сулейман из Басры, ум. 864 г.) Как и в христианстве, Иблис умен, как Шайтан (sorry за каламбур).
Можно еще упомянуть отдельные породы джиннов – ифритов и гулей. Первый из этих видов джиннов, это демоны мщения – духи умерших насильственной смертью или родившиеся от пролитой крови. У них призрачный вид и налитые кровью глаза. А гули – обычно существа женского рода (мужской аналог – кутруб), охотящиеся на людей методом заманивания с целью употребления в пищу. Иногда это имя (Гуль или Голь) употребляется и в значении "дьявол". Любопытно, что арабские звездочеты отыскали его на небе – звезда Алгол[ь] ("ал" – это артикль).

Особо интересующиеся Шайтаном могут почитать о культе йезидов у ЛаВея в "Сатанинских ритуалах", но мы не будем отстаивать достоверность приведенных там сведений.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Среда, 18.05.2011, 23:59 | Сообщение # 42
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Литература Нового Времени

Не допустим победы сил добра над силами разума! ©

Ощутимый вклад в реабилитацию Дьявола внесла литература.
В Средние века ей не было дано иной возможности, кроме как повторять корявые фантазии проповедников и развивать их в художественном ключе. Самым знаменитым памятником этого жанра является "Божественная комедия" Данте Алигьери (XIV век).
Положение изменилось к XVI веку, когда потоки мысли прорвали канализацию, выстроенную для них христианством. Когда читаешь "Опыты" Мишеля Монтеня, хочется отнести их к временам Вольтера, когда уже многие освободившиеся от вериг умы действовали под лозунгом "раздавите гадину" (имея в виду христианство), так он свободно рассуждает о свободе совести, сексе, уважительно отзывается об обычаях других народов, – в истинно языческом стиле. Но нет, это всего лишь XVI век, раньше, чем был сожжен на костре Джордано Бруно.
В XVII веке подтянулась и художественная литература. В это время великий английский поэт Джон Мильтон и голландский трагик Йост ван Вондел создали колоссальные поэтические произведения, повествующие о войне восставших ангелов с сателлитами бога и дальнейших связанных с этим событиях, описанных в Библии: трагедии Вондела "Люцифер", "Адам в изгнании", "Ной" и поэма Д. Мильтона "Потерянный рай".
Как впоследствии писал романтик П. Шелли, анализируя значение, которое оказала данная поэма на мировой литературный процесс: "Ничто не может превзойти энергию и величие образа Сатаны [...] в "Потерянном рае". Ошибочно считать, будто он был предназначен стать общедоступной иллюстрацией воплощенного зла [...] Мильтон настолько исказил распространенное убеждение (если это можно считать искажением), что не дал своему богу никакого нравственного превосходства над своим дьяволом".
Люцифер как литературный персонаж, конечно, не отождествим напрямую с архетипом Сатаны, но его вполне можно назвать сатанистом. Исходный сюжет – библейские дни творения. Это, так сказать, вводная. Как поведет себя в этих условиях сатанист? Люцифер и многие ангелы с ним вырываются из-под колпака, потеряв, на первый взгляд, все – в действительности же встав наравне с богом.
Обретешь свободу движения тогда, когда утратишь связь с тем, кто тебя породил.
— Дао Дэ Цзин.
Обратите внимание, что Люцифер поднимает бунт не ради власти, как инкриминируют ему церковники, а ради свободы – чтобы вырваться из оков четко регламентированного рая. Он просто не может оставаться в навязанных ему рамках.
– Друзья, – сказал Сатана собравшимся вокруг него, – нет, мы не станем воевать с небесами. Хватит борьбы за власть. Война порождает войну, а в победе коренится поражение. Побежденный Бог станет Сатаной, а победивший Сатана станет Богом. Пускай судьба избавит меня от этого чудовищного жребия. Я люблю Ад, который закалил мой дух. Я люблю Землю, на которой я совершил хоть немного добра... Теперь, благодаря нашим усилиям, древний бог лишился своего земного царства, и всякое мыслящее существо на этой планете либо презирает его, либо не знает. Но что толку в том, что люди больше не подчинены Иалдабаофу, если дух Иалдабаофа до сих пор жив в них; если они, подобно ему, до сих пор завистливы, жестоки, сварливы и алчны, до сих пор ненавидят искусство и красоты?... Что же до нас... мы уничтожим Иалдабаофа, нашего Тирана, если уничтожим в самих себе Невежество и Страх. Лишь с самими собой, и только с собой должны мы воевать, чтобы уничтожить Иалдабаофа.
— Анатоль Франс, "Восстание ангелов"
Дьявол в этих произведениях вызывает у свободных читателей горячую симпатию. В его облике появляются мотивы, не связанные с "олицетворением зла": трагизм, красота. Он начинает вселять не страх, а глубокую печаль , это уже не отвратительный монстр из преисподней, а таинственная личность с ярко выраженной нуминозностью. Восхищает его независимость, дерзость, энергия, интеллект, терпение. Он, его поступки и слова, выглядят ярко и рельефно, в ритме Вагнера , по сравнению с плоской линией бога-отца, бога-сына и их сателлитов. Будучи, казалось бы, загнанным в угол, Сатана находит нетрадиционные решения и вырывается из положения. И этому противостоят сонные действия, схоластические выкладки и моральная жвачка его противников. Всемогущество бога, которым тот в итоге разрешает проблему, выглядит в сюжете неестественно и незаслуженно, как грубое шулерство. Но и оно приносит сторонникам бога победу в битве, а не в войне. Насколько реальны эти события? Настолько же, насколько и любые фантазии, включая сам Мир.
Любопытно то, что авторы этих произведений не стремились восхвалять Сатану. Так уж получилось. Не могло не получиться, если подходить к вопросу последовательно и честно.
Вондел, например, будучи ревностным католиком, проводил параллель между своим Люцифером и Мартином Лютером. В предисловии он проводил такую мораль: Люцифер, ниспровергаемый господней молнией в ад, есть "несомненное зерцало всех неблагодарных честолюбцев, упрямо смеющих восставать против освященных властей, величеств и законоустановленного начальства". Мильтон же написал, кроме того, "Христианскую доктрину".
Тем не менее эти литераторы создали большую головную боль критикам вплоть до нашего времени, которые стараются оправдать их шедевры перед христианскими воззрениями. Мол, Сатана может показаться кому-то привлекательным, но автор не это имел в виду, он его осуждает. Действительно, слова осуждения в тексте встречаются часто, но Дьявол все равно внушает симпатию.
Можно даже сделать смелое (и, к сожалению, не верифицируемое) предположение о том, что Вондел или/и Мильтон в действительности симпатизировали Сатане не только как герою своих произведений, но и в области идеологии и мировоззрения. Просто в ту эпоху они не могли высказать свои взгляды иначе, чем зарядив ими формально отрицательного героя. Нам не составит труда привести пример аналогичного приема. Так, на Востоке в средние века мало кто издевался над религией больше, чем Омар Хайям в своих стихах и образе жизни, он же расшатывал ее своей научной деятельностью. Тем не менее в своих научных работах он традиционно регулярно благодарит аллаха, он совершает хадж в Мекку, а в переписке с духовенством играет роль исламского ортодокса так, что получает от них прозвище "Плечо веры" (Гияс-ад-Дин).
В более поздние времена появление дьявола в литературном сюжете уже совсем не преследует цели вызвать ужас и отвращение у читателя: возьмите Мефистофеля из "Фауста" Гете, Демона из поэм М. Лермонтова, Воланда из "Мастера и Маргариты" М. Булгакова. Уже назрела переоценка церковных понятий "добра" и "зла". Это выражается в и словах Мефистофеля: "Часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла".
Как известно, многие произведения европейской классики представляют собой проработку народных сюжетов. "Фауст" впитал в себя германские народные романы, известные по меньшей мере уже в XVI м веке. Герой этих произведений ученый-чернокнижник, имеющий "быстрый ум и малую охоту к богословию". Ясное дело, что ему хочется знаний сверх тех, которые можно получить от людей. К кому обратиться? Разумеется, к Дьяволу. Примечательно, что демон, которого вызывает Фауст, отнюдь не встречает его с распростертыми объятиями, как можно было ожидать по церковным представлениям, представляющих демонов торговыми агентами, скупающими души оптом и в розницу.
Напротив, он пытается устрашить и отвратить ученого. Но, "того, кто к черту стремится, ни вернуть, ни спасти уже нельзя".
Контракт на 20 лет был заключен. В этот период, используя возможности Дьявола, он путешествует с ним по "знаменитым городам и землям", выпытывает сведения о природе, истории и метаистории. При этом не отказывает себе в гастрономических и сексуальных удовольствиях, для развлечения разыгрывает с людьми "злые" шутки (то рога кому-нибудь вырастит, то денег займет под залог собственной ноги, которую тут же отпилит и вручит ). Впрочем, он оказывает и приятные услуги тем, кто ему нравится. Но, прежде всего, его интересует топливо для ума; и аппетит его в этом не знает предела: он путешествует по звездам, совершает экскурсию в Ад, добивается аудиенции у князей Ада. Примечательно, что Фауст проявляет себя не просто как экскурсант, отвесивший от изумления челюсть. Он работает с полученными сведениями, например, составляет календарь и т.п.
Конечно, авторы романа отдают необходимую в их положении дань христианскому окружению: тут и осуждение Фауста на каждом шагу, и "раскаянье Иуды". Но герой этих произведений вызывает скорее симпатию и интерес у вдумчивого читателя. У мелкого и плоского, конечно, вызывает и осуждение – под влиянием многочисленных оговорок и формальных пояснений, что он, дескать, не прав. Но не никак не отвращение!
Еще одна прелюбопытнейшая деталь: Дьявол обещает наделить Фауста "стальным телом и душой", чтобы тот не страдал в Аду, как обычные его обитатели. Можно сказать, он вступает в Ад не как узник, а как бы на правах гражданина. И этот момент можно проинтерпретировать как художественный прием подмены причины и следствия, т.е. чтобы не страдать в Аду, нужно не получить определенный дар защиты, а соответствовать самому Аду.
По прочтении этих гениальных произведений рядовой читатель делает естественное для себя заключение: в конечном счете, действия Дьявола оказываются ловушкой. Он, мол, обещает золото, а расплачивается битыми черепками. Отсюда выводится мораль: зло имеет привлекательную упаковку. Но страх уже внушается не клыками и когтями дьявола, а его интеллектуальностью – представление о сатанизме как о примитивном дьяволопоклонничестве уходит в прошлое . И желания и цели человека, вступившего в контакт с Сатаной – жажда знаний, вызов высшим силам, достижение могущества, выход из-под опеки, опора на интеллект, игра ва-банк, – сродни вызову, брошенному некогда самим Люцифером.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Четверг, 19.05.2011, 00:00 | Сообщение # 43
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
На большее решилась лирика. Возможно, потому, что от нее ожидается не пространность, а афористичность. К XX веку появились великолепные стихи, открыто прославляющие Сатану и проводящие олицетворенные им идеи безо всяких оговорок.
Прекрасно писал на эту тему замечательный русский поэт Константин Бальмонт. Возьмите его стихи "Голос Дьявола", "Мститель", "Скорпион" и некоторые другие. Но наряду с этим он приобрел известность иными, "добропорядочными" стихами. Бальмонт не был сатанистом, дьяволопоклонником или кем-то в этом роде. Просто он был очень проницательным человеком, способным становиться на любую точку зрения. Условно и образно можно сказать, что он прогуливался по самому краю Света и порою заглядывал в глаза Тьмы, но так и не решился погрузиться в нее. И его личное отношение к этому вопросу, наверное, представлено в стихотворении "Бог и Дьявол": "Я люблю тебя, Дьявол; я люблю тебя, Бог...".
Во Франции же жил скандальный поэт, в чьем творчестве идеи, подобные сатанинским, проходят генеральной линией. Это Шарль Бодлер. Некоторые произведения из его сборников "Цветы зла" и "Мятеж": "Эпиграф к осужденной книге", "Авель и Каин", "Отречение святого Петра" и, конечно же, "Литании Сатане", – открыто прославляют Сатану и наводят на противные христианству мысли:

О мудрейший из ангелов, дух без порока,
Тот же Бог, но не чтимый по милости Рока.
Вождь изгнанников, жертва неправедных сил,
Побежденный, но ставший сильнее, чем был.
Все изведавший, бездны подземной властитель,
Исцелитель страдальцев, обиженных мститель.
Из любви посылающий в жизни хоть раз
Прокаженным и проклятым радостный час.
Вместе с Смертью, любовницей древней и властной,
Животворец Надежды, в безумстве прекрасной,
Зажигающий смертнику мужеством взор –
Не казнимым, но тем, кто казнит, на позор.
Даже в толщах земли узнающий приметы
Подземелий, где Бог утаил самоцветы.
Сквозь граниты умеющий в недрах прозреть
Арсеналы, где дремлют железо и медь.
Закрывающий пропасть гигантскою дланью
От сомнамбул, вдоль края бродящих по зданью.
Охраняющий кости бездомных пьянчуг,
Когда хмель под колеса кидает их вдруг.
Давший людям в смешенье селитру и серу,
Чтоб народ облегчил своих горестей меру.
Соучастник, клеймящий насмешливо лбы
Подлых Крезов, бездушно глухих для мольбы.
Вызывающий в женщинах странным дурманом
Доброту к нищете, сострадание к ранам.
Бунтарей проповедник, отверженных друг,
Покровитель дерзающей мысли и рук.
Отчим тех невиновных, чью правду карая,
Бог-отец до сих пор изгоняет из рая.

Шарль Бодлер, "Литании Сатане"

Многие другие стихи Бодлера, например "Падаль", коробят общественную нравственность. Некоторые ("Украшенья") недопустимо сексуальны для той эпохи.
Причем интересны не столько психологические мотивы Бодлера, толкающие его лично на вполне сознательный эпатаж и провокации на поле общественного мнения. Важно то, что его стихи читали, т.е., говоря современным языком – у продукции появился знáчимый потребитель, прохристианская литературная (культурная) основа перестала быть монопольной.
Можно упомянуть еще много менее известных авторов: К. Случевский ("Мефистофель в пространствах"), А. Чижевский ("Одиночество")...
Сатана начинал мыслиться в роли двигателя прогресса, скептического (nota bene!) начала, побуждающего человека творить и познавать, бунтаря против консерватизма и тирании, существующего порядка, серой стадности.

Сатане – славословье!
О бунтарь непреклонный,
О победная сила
Мысли освобожденной!
Вдаль стремится, как буря,
Как гигант-победитель.
Это он, о народы,
Он, великий воитель!
— Джозуэ Кардуччи, "К Сатане", 1863

Кроме того, начала появляться литература, которую вполне можно назвать сатанинской, хотя в ней и не содержится его имени напрямую – скажем, знаменитые "Песни Мальдорора", написанные графом Лотреамоном, произведения Лавкрафта и так далее. Прекрасным примером служит последнее путешествие Гулливера, описанное Джонатаном Свифтом: люди (йеху) по сравнению с гуигнгмами вызывают лишь отвращение, причем автор тщательно и последовательно проводит параллели с йеху так называемого "цивилизованного общества", современного ему, и понятен в связи с этим ужас Гулливера, понявшего это соответствие, и его судьба по возвращению на родину.
А к концу XX столетия, когда сатанизм легализовался и стал наращивать обороты, появилась литература, в том числе и поэзия, созданная теми, кто открыто стоит на этой точке зрения.

Что интересно, и сейчас далеко не все произведения, которые являются вполне сатанинскими по сути, написаны сатанистами. В качестве примера можно привести замечательный рассказ С. Логинова "Живые души".
... – Во всяком случае, сотворив сущее, бог немедля раскаялся в содеянном и принялся его уничтожать. Так что, смею вас уверить, Армагеддон уже давно начался. И страшный суд тоже начался в момент сотворения. Вернее, всем нам уже вынесен приговор. Все сущее, людей и нелюдей, разумных и безмысленных, живых и неживых, грешников и праведников, ожидает одна судьба. Все мы должны воссоединиться в господе, всех и вся он собирается сожрать с потрохами и дерьмом, чтобы вернуть себе былое всемогущество.
– Вполне понятное желание, – заметил Егор. – Ну а вы, в таком случае, чем заняты? Из ваших слов я понял, что господства над миром вам не видать, так чего ради вы занимаетесь вот этой коммерческой деятельностью? – Егор широким жестом обвёл уютный интерьер.
– Помилуйте, какое господство, зачем оно? Мы всего лишь хотим жить. […] Сама материя, вещный мир сопротивляется разрушению, и именно туда направлены основные силы бога. Впрочем, до сих пор бывший творец не выходил за рамки законов природы, сложившихся в миг творения. Когда это произойдет – нам придется выступать немедленно. Вот для этой битвы мы и вербуем себе сторонников.
– А душа того, кто пошёл на сотрудничество с вами, значит, воскресает для новой жизни?
– Я не стану врать, я уже сказал, что человек смертен и живет только здесь. Душа – это тот запас силы, который человек собрал за свою земную жизнь. После воскрешения человек уже ничего не приобретает. А после Армагеддона те люди, что выживут, не смогут даже толком порадоваться своей победе. […] То же самое можно сказать и о нас. Те из нас, кто уже умер или умрет, не дождавшись апокалипсиса, воскреснут для последней битвы, но после нее исчезнут окончательно. Конечно, не бесследно, ведь в случае нашей победы останется живой мир.
– Но зато погибнет живой господь, этот мир создавший, – объективности ради напомнил Егор.
– Конечно. Но здесь уже ничего не поделаешь, каждый борется за то, что ближе и родней ему. […]
– Большое спасибо, вы рассказали удивительно интересные вещи. Мне искренне жаль, что я ничем не могу помочь вам. Поймите и вы меня, я не осуждаю тех, кто закладывает душу ради счастья близких, но я одинок и потому душой торговать не стану. […]
Егор повернулся, чтобы закрыть дверь и уже через порог сказал ждущему дьяволу:
– Я не верю ни единому вашему слову. Но если вдруг... чем черт не шутит... если вдруг битва, о которой вы рассказывали, все же состоится, то не забудьте прислать мне повестку. Я пойду добровольцем.
Более того, совершенно не обязательно описывать в литературном произведении что-либо, напрямую относящееся к сатанизму – скажем, роман Булгакова "Собачье сердце" более соответствует сатанинскому мировоззрению, чем его же "Мастер и Маргарита". Суть не в словах, а в образах. И профессор Преображенский, несмотря на несоответствие "типичному сатанисту " – поступает как сатанист практически во всех случаях, описанных в романе, исключая только интеллигентское непротивленчество.
Появились другие произведения искусства, напрямую или косвенно относящиеся к сатанизму (скажем, картины Гигера, Абрахамсона), кинофильмы, как халтурные, так и настоящие произведения искусства, начиная с классического "Ребенка Розмари" Поланского, который, как писал ЛаВей, послужил для CoS прекрасной рекламой , разрушив чел овеческие стереотипы о сатанистах.


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Четверг, 19.05.2011, 00:02 | Сообщение # 44
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Следует заметить, что нельзя путать образ Сатаны и обычной "нечистой силы" в народном понимании. Хорошей иллюстрацией служат произведения Гоголя, описывавшего чертей как нечто вульгарное и низменное, а главное – чел овеческое. Как отмечал Д. Мережковский: "Гоголь первым увидел черта без маски, увидел его настоящее лицо, страшное не своей необычностью, а обычностью, паскудством; первый понял, что лицо черта является не чужим, странным, фантастическим, а знакомым, вообще реальным "человеческим, слишком человеческим" лицом, лицом толпы" в ее "бессмертной вульгарности". В народном фольклоре черт может быть обычным паскудником; но это восприятие не имеет отношения к образу Сатаны, который а человечен .
Аналогичной ошибкой является проекция на инфернальные образы все того же "чел овеческого, слишком чел овеческого". Вспомним лермонтовского Демона:
Ничтожной властвуя землей,
Он сеял зло без наслажденья,
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья –
И зло наскучило ему.
Демон, в неизбывном отчаянии бороздящий просторы Вселенной, – фигура, несомненно, трагическая, но имеющая к архетипу Сатаны весьма косвенное отношение. Романтическая тоска Сатане не присуща. Тот, кто привык творить – тосковать не будет.
В творчестве литераторов-романтиков демоническая суть неразрывно связана со смертью, с дыханием бездны, Хаоса. И это верно, но метафизически – смерть в отношении к Сатане дóлжно рассматривать как уничтожение старой сущности и рождение новой; смерть – это танец Шивы, а не гниение плоти и не стабилизация  в вечно-блаженном состоянии бессознательной эйфории.
Романтиков же подводит чел овеческое восприятие. Итогом демонического развития им видится остановка. Этот мотив остановки звучит во всех "страшных" произведениях романтизма (см., к примеру: "Манфред" и "Тьма" Байрона). Именно в остановке в конечной мере и кроется исток ужаса; но этот ужас – следствие неспособности проникнуть сквозь барьер, отделяющий антропоцентрическое восприятие от сущности Вселенной – см. цитату из рассказа "Патрон Доктора Фауста или Черное смещение" далее на стр. 112. Дьявол у романтиков – это метафора пустоты, небытия и одновременно символ переходящей в бунт тоски по жизни иной, нездешней; то есть – чувствуется чел овеческая неполноценность, но нет сил от нее оторваться...

Lay Ervit, "Сатане"
Там, где бредит толпа и жует
Рацион общих мест,
Обозвав
Чепуху ритуалом общенья,
Тебя нет,
Тебе скучно и тягостно здесь
Быть козлом,
Стародавним козлом отпущенья.
Кто-то хнычет, стенает и бьет
Об пол собственный лоб,
Возмечтав,
Будто с крыши слетит утешенье.
Кто придет,
Если в вечность вопит остолоп,
Убежденный,
Что глупость достойна спасенья?
Ты – молчание, проблеск идей
Из-под взмаха ресниц,
Краткий жест,
Подтверждение сжатой ладони.
Ты – везде,
Твоя сущность не знает границ:
Нет предела
Могуществу собранной воли.
Ты – уверенность, гордость,
Спокойствие собственных сил.
Твое имя –
Знак власти над созданным миром.
Ты – творитель –
Свободными нас сотворил,
И себя
Называть не придумал "Единым".

Orkkh, "Моему Сатане"
О, как ты одинок! Ту силу зла,
Которой ты исполнен от рожденья,
Тот гнев войны, то страсти вдохновенье,
В тебе не любят. Так мала
Душа любого смертного. Презренье –
Вот все, чего достоин человек!
А ты, свободы воплощенье,
Ты, вечный символ мудрости – и власти,
То жарок, словно ад, то холоден, как снег,
Внутри себя обрек ты смерти счастье.
Ты – не для всех... Ты слишком храбр для всех


Me mortuo terra misceatur igni.
 
ArkazuriosДата: Четверг, 19.05.2011, 00:04 | Сообщение # 45
Генерал-полковник
Модераторы
Сообщений: 2752
Репутация: 113
Статус: Дезертир
Психопатологические сущности и рецидив дуализма

Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, а вот вляпаться в одно и то же дерьмо – сколько угодно.
— Michael The Heretic

К определенному времени анахронизм традиционных религий стал настолько кричащим, что возникла идея их подновить путем заимствования идей из других религий и некоторых достижений науки.
Эти новшества затронули и демонологию. Особенно популярны тут идеи, болтающиеся около понятий биоэнергетики, психической энергии и т.п.
Некоторые экстрасенсы утверждают, что все наши мысли, эмоции, желания на самом деле не наши, а представляют собой некие "вибрации", проникающие в нас из астрала или других уровней бытия.
Такие страсти, как зависть, гордость, похоть, ненависть, невежество, эгоизм, рассматриваются ими как "энергетические сгустки", сущности, паразитирующие на астральном или ментальном теле человека. Они, вовлекая своего "хозяина" в бесконечную погоню за удовольствиями и иллюзиями, забирают львиную долю его жизненной энергии .
Согласно некоему священнику Родиону, каждый демон олицетворяет определенную страсть. Он возбуждает ее в человеке, ныряет в него, подталкивает на удовлетворение этой страсти и сам от этого получает удовольствие:
Демоны получают силы через человека, приспособляя его энергетику для своего питания. Для этого они вначале должны уподобить человека себе, через то получив доступ к его душе. Раздувая в нем энергию страстей, пожирающие его жизненные силы, демон питается и усиливается в такой среде.
Что ж, если человек – это всего лишь сосуд для пребывания всяких психологических сущностей, так пусть в нас живут прекрасные демоны страстей: дерзости, гордости, отваги, любознательности, веселья, сексуальности; но не ангелы смирения, покорности, робости, воздержания и занудства.
Даниил Андреев в своей "Розе Мира" придумал еще интереснее: похоть, гордыня, чревоугодие – это для демонов своего рода полуфабрикаты, сырые продукты. Истинным витамином для них является некий "гаввах" – психическое излучение страдания. Поэтому они, дескать, и стараются всегда делать больно, кушать-то хочется. А всякие ангелоподобные сущности сидят на диете из излучения любви.
Согласно Андрееву, замысел бога состоит в том, чтобы все души в любви слились с Ним и между собой. А планы демонической сущности состоят в поглощении, вбирании в себя всех прочих эго. А теперь скажите, вы разницу видите? Это ведь одно и то же, только написано разными красками! Только, пожалуй, "души в любви" добровольно стремятся к слиянию, к коллапсу. А демонические, сами рассчитывая стать центром, сопротивляются. Возникает противодействие, которое приводит к колебанию около точки равновесия, на котором держится Мир, как на "сильном" и "слабом" взаимодействии в атоме. На взаимодействии Эроса и Эго, собственно говоря, и построен этот Мир.
Эгоизм – неистребимая черта разумного существа. Он de facto неотделим от осознания своего "Я", как бы ни пытались протестовать против этого моралисты.
Quodcunque aliquis ob tutelam corporis sui fecerit jure id fecisse videtur.
Ввиду того, что всегда были индивидуалисты и носители стадных взглядов (не исключается их совмещение в одном лице, только по разным чертам личности), эгоизм тоже бывает индивидуальным и стадным. Точка зрения индивидуального эгоизма подвижна и относительна. Установки коллективного эгоизма инертны. Это то самое ядро, вокруг которого возникают моральные понятия, возведенные в абсолют. Так называемый "альтруизм" на деле является противопоставлением коллективного эгоизма индивидуальному, когда каждый индивидуум обязан по первому требованию приносить себя в жертву обществу, причем осуждаются даже робкие попытки индивидуума отстоять свое право на самоопределение.
Собственно эгоизмом общепринято называть индивидуальный эгоизм, яростно осуждаемый общественным мнением.
Что характерно, люди неимоверным образом рефлексируют по этому поводу и стараются рационализировать любое проявление эгоизма, так как с точки зрения общества эгоизм – это "очень, очень плохо". Типичная попытка выглядит как "я делаю это ради тебя!" – к примеру, родители запрещают подростку поздно гулять на улице, мотивируя это заботой, реально же они заботятся о себе, так как иначе будут волноваться. Сюда же можно отнести попытки определить эгоизм не просто как приоритет своих целей перед чужими, а обязательно одновременно причинение вреда другим, причем в явном виде. Либо заявляют, что эгоизм – это только доведенный до абсолюта принцип "хочу, и все тут!" без расчета последствий хотения. В общем – какие угодно ухищрения вместо того, чтобы честно признаться в эгоизме.
Кто-то весьма точно заметил, что ради себя человек может пойти на преступление, но ради своей семьи он готов на большее преступление. Ради своего класса или сословия – на еще большее. А для пользы своего государства или нации – на гораздо большее злодеяние, но это уже будет подвиг. Ну а уж ради своей веры некоторые готовы на что угодно, и это уже назовут святым деянием.
Вывод: индивидуальный эгоизм – вещь неизбежная; развитый индивидуальный эгоизм – признак психического здоровья. Между тем в общественной морали принят коллективный эгоизм, который осуждает поступок человека для собственной пользы, и одобряет точно такое же деяние на пользу государства (веры). Некоторые разновидности коллективного эгоизма, к примеру, национализм, в наши дни уже осуждаются. Другие – патриотизм – еще приветствуются.
Пока вы находитесь внутри некоей биологической, политической, социальной или другой системы, то, что угрожает ей, представляется вам абсолютным злом, и ваша личная позиция – борьба с ним.
Коллективный эгоизм – это выход, выражаясь словами Ницше, для "связанных умов". Им не по силам собственное сознание, они его арендуют. Одно сознание на всю толпу может создать чувство причастности, приглушая при этом осознание собственной убогости, но разум оно не заменит.
Коллективный эгоизм может иметь значения в широчайшем диапазоне – от семейного до видового, выражающегося в уверенности, что чел овечество занимает в мире какое-то особое место.
Как ни парадоксально это звучит, но антропоцентризм нашего мировоззрения не только в общем виде – "детская болезнь эгоцентризма человечества", но и в частностях – просто перешедшее в научную традицию религиозное представление о богоизбранности человека (характерное для христианства, ислама и иудаизма), о человекоподобии – антропопатизме – божества либо каких то его ипостасей (практически во всех исторически известных религиях). В данном случае и научное и религиозное клише – разные стороны общего культурного фона.
— В.Р.Арсеньев "Звери=боги=люди"
Могут возразить, что коллективный эгоизм – это реакция самосохранения общества. Однако никто не желает оказаться индивидуумом, конкретно за счет которого упомянутое общество самосохраняется, хотя и немногие в этом признаются.
Социум стремится к стабильности, это – проявление социальной самозащиты на уровне всего общества. Но – как всегда – есть "но"… Член общества – часть структуры, стремящейся к самосохранению. И он будет способствовать этому всеми способами. До тех пор, пока это не вступает в противоречие с более важным для субъекта приоритетом – стремлению к личному самосохранению, к личному оптимальному положению в глобальной структуре, называемой Бытие. Истоки этого – не только и не столько инстинктивно-биологические, они лежат в самой сути разума – самоидентификации, самоотделении "Я" от всего остального. И именно "Я" требует оптимального существования. А "все остальное" – или мешает/помогает этому, или интактно. Личный эгоизм – это проявление борьбы "Я" со всем остальным – за оптимальное существование конкретного разума. И именно это – глубинная суть, коли уж разум на нашей планете существует, как индивидуальный феномен, четко локализованный во времени и пространстве. Не только отделенный от всего остального, но и осознающий это. Понимающий, что если "Я" не выживет – погибнет и вся Вселенная, ведь Вселенная для каждого конкретного Разума – это именно то, что он воспринимает и отражает.
Это – банальные вещи. Но именно понимание (и признание) этого отсутствует практически в любой общественно-идеологической системе: исчезнет коллектив, общество, идея – Вселенная останется. Исчезнет разум – исчезнет Вселенная. Исчезнет все. Конечно – для конкретного "исчезнувшего" субъекта, но для каждого "Я" – Вселенная своя, уникальная. А поскольку единственным носителем разума на сей день является биологическое тело, то отделение "телесной" оптимальности от "духовной" – попросту бессмысленно. Но эту идиотскую операцию всегда проводят идеологи любого социума – "Погибнуть за Отечество почетно", "Умри, но защити коллектив", "Пострадавшим за веру воздастся на небесах"... Какой почет? Что погибшему до "почета"? "Награжден посмертно…" Смерть – не награда. Смерть – именно что прекращение всего, исчезновение Вселенной. Это может быть равноценно вообще чему-либо (не говоря уже о какой-то побрякушке)?!
Но любая идеология заботится о сохранение социума в неизменном виде, а отнюдь не об отдельных индивидах. И для того, чтобы послушно следовать идеологии, лучше всего подходят стандартные, социализированные и не слишком умные особи.
По этому поводу вспоминается Фридрих Ницше:
Облагораживание через вырождение. История учит, что лучше всего сохраняется то племя, в котором большинство людей имеют живое чувство солидарности вследствие одинаковости их привычных и непререкаемых принципов, т.е. вследствие их общей веры. […] Опасность этих крепких обществ, опирающихся на однородные, сильные личности, состоит в том, что они легко глупеют, и что это оглупление, которое, как тень, всегда сопровождает всякую устойчивость, постепенно растет, передаваясь по наследству. […]


Me mortuo terra misceatur igni.
 
Форум Black Metal » Идеология и Литература » Сатанинская литература » Olegern Warrax - Princeps Omnium (Издание 2-е, незначительно исправленное и дополненное)
Страница 3 из 6«123456»
Поиск:

Хостинг от uCoz|